Вольная
Шрифт:
— Ты на чьей стороне вообще?! — оторопела я.
— На своей собственной, — с достоинством Малих. — Будь я на твоей, сбежал бы следом. А будь я на стороне тайфы, уже сдал бы тебя, и дело с концом. Очевидно же… как и то, что ты примерно на это и рассчитывала, иначе бы расписывала мне, какое же тайфа чудовище и почему нужно делать ноги немедленно. Но ты об
— Туше, — признала я с кривой усмешкой. — Но не могла же я просто уйти, ничего тебе не сказав!
— Могла, — справедливо заметил Малих, — если бы не нуждалась в том, чтобы я помог дотащить сумки со скарбом до… на чем ты там бежать собралась, напомни-ка?
Мой выбор Малих одобрил всецело. Обученные ездовые молохи были хороши в первую очередь тем, что совершенно спокойно реагировали на бурдюк у самой пасти*, и всадник никогда не оставался без воды — даже если был сказочным растяпой, отправившимся в пустыню без хорошего запаса. Малих вытащил из песчаной ямы самую здоровенную скотину, какая только нашлась на молоховне, и старательно приладил седло между роговых отростков на спине.
Прим. авт.:
Молохи (реально существующие, а не ящерицы-переростки, как в этой книге) способны собирать дождевую воду и росу кожей. Собранная вода по каналам между чешуйками устремляется к пасти и проглатывается.
Кажется, это была та самая ящерица, на которой тайфа выезжал в город, и я кусала губы, чтобы не рассмеяться, пока цепляла к сонной морде бурдюк и проверяла крепления. Молох недовольно щурился, но терпеливо сносил и рывки подпруги, и неуравновешенную девицу под самым носом.
Впрочем, он стал относиться ко мне гораздо благосклоннее, когда я прошмыгнула по служебным помещениям и стащила одежду ученика муравейщика: дворцовое платье для поездки в пустыню явно не годилось, как и тонкий газовый платок. Его я заменила тяжелым синим тюрбаном, припрятав под плотной тканью бесценные свитки.
Малих
— Если надумаешь вернуться, и меня не будет во дворце… я, наверное, вернусь в дом мастера Мади. Или оставлю там записку.
— Дарственная на дом закопана под финиковой пальмой, — невольно усмехнулась я.
— Знаю, я ее сам там зарыл, — проворчал Малих. — Просто… ты уверена, что не совершаешь ошибку?
Я была уверена в обратном. Как и в том, что никогда не простила бы себе, если бы вздумала остаться запертой в золотой клетке… с двумя-то оборотнями!
— Нет, — чистосердечно призналась я и перехватила поводья.
Молох протиснулся в лисий подкоп с легкостью. От меня требовалось разве что пригнуться, пряча голову за роговыми отростками, — и мы очутились по ту сторону дворцовой ограды, на пустынной улице, прямой стрелой устремляющейся к городским воротам. Можно было прикрикнуть на молоха и с ветерком промчаться до вожделенной свободы по мирно спящему городу, но…
Я придержала поводья и малодушно обернулась.
Симметричная громада дворца выступала над глухой оградой, и я могла поклясться, что на террасе третьего этажа стоял одинокий мужчина и провожал меня напряженным взглядом. Он не двинулся с места, даже когда я подстегнула молоха, и тот, пританцовывая, устремился к городским воротам; но я уже подспудно понимала, что Малих прав.
Тайфа не отпустит меня так просто. Он промолчит, не бросится в погоню сейчас, потому что ему нужно, чтобы я доверилась его слову, расслабилась, забылась…
И в тот день, когда это произойдет, он будет рядом, чтобы подловить меня на этой слабости.
Конец