Волна страсти

Деверо Джуд

— Начну что? Что-то еще, кроме грязной работы, которую я делаю за тебя?

— Я хочу, чтобы ты мне рассказала о себе. Между нами есть связь, и нужно выяснить, какая. Так что поговорим о твоей жизни, а о своей я расскажу потом.

Фиона колебалась. Это могло оказаться ловушкой. Как же рассказать, толком ничего не рассказывая? И о чем ей говорить, а о чем — молчать? Надо дать ему понять, что она не будет откровенничать, пока он не выложит все о себе. И при этом добиться, чтобы он не подумал, будто она — капризный ребенок.

— Начинай!

Жизнь не так уж плоха. Начни с того, где и когда ты родилась, а потом — дальше.

Он опустил руки в пластиковое ведро — собирался мыть кухонные шкафы. Фиона молчала, и он опять взглянул на нее.

— Подумай о Кимберли. О том, как сильно ты хочешь к ней вернуться и пообедать с ней. Или что вы там вдвоем делаете?

Нью-Йорк, Кимберли, работа, Джереми и Пятерка — все это Фиона так ясно представила, что на секунду они показались рядом. Как могло счастье смениться… вот этим — всего за пару дней?

— Жалеешь себя? — мягко спросил Ас, подняв одну бровь. — Помни, чем быстрее мы выясним, кто стоит за этими событиями, тем скорее вернемся домой.

Фиона начала мести с такой яростью, что подняла столб пыли.

— Моя мама умерла вскоре после моего рождения, и я осталась с отцом. По профессии он был картографом, поэтому ему приходилось много ездить.

Начав рассказывать, она постепенно увлеклась историей своей жизни. Ас внимательно слушал. Сначала она не заметила этого — ей казалось, что он слишком увлекся работой, но несколько раз, когда она специально себе противоречила, он ловил ее на ошибках и просил продолжать. Фиона улыбалась про себя. Ей нравилось, что кому-то небезразлична ее судьба.

Ее жизнь была насыщена событиями, но не настолько, чтобы Фиона была готова обнаружить на себе мертвое тело или жить в жалкой хибаре, скрываясь от полиции.

После смерти матери ее отослали к древним тете и дяде. Они оказались занудами, редко разрешали ей бегать и играть. Вместо этого она должна была тихо сидеть и раскрашивать бумажных кукол или играть с ними.

Фиона посмотрела на Аса. В руках у него был ржавый молоток и пара гвоздей — он чинил кухонный шкаф.

— Я много играла в куклы, — сказала она.

Молча, не глядя на нее, он кивнул. Минуту Фиона рассматривала его. Он оперся коленом на нижний ящик, а вторую ногу поставил на стул. Ас пытался добраться до верхних ящиков, поэтому его тело растянулось, а мускулы под рубашкой напряглись. У Фионы пересохло во рту, она так сильно сжала метлу, что та затрещала.

— Да, куклы, — подбодрил он ее, чтобы услышать продолжение рассказа.

— Куклы, — повторила она и заставила себя вернуться к работе.

В шесть лет отец отослал ее в школу-интернат, которую она вскоре полюбила. В первый же день она встретила четверых ровесниц.

— Мы назвали себя Пятеркой и с тех пор дружим, — сказала Фиона.

Думать о подругах ей совершенно не хотелось. Зная, в какую передрягу попала Фиона, они наверняка с ума сходили от беспокойства.

— А твой отец? — спросил Ас. — Ты видела его еще?

—

Да, — с обожанием ответила девушка. — Наверное, какой-нибудь психолог сказал бы, что он мало мной занимался, но мне никогда так не казалось. Он был идеальным.

Она светилась счастьем, когда говорила об отце, Джоне Файндлее Беркенхолтере. Три раза в год он приезжал к ней. Она ждала его все с нарастающим волнением. Он всегда привозил сказочные подарки для нее и четырех подруг. Отец водил их в цирк, на ярмарки и праздники мороженого. Однажды он отвел их к косметологу, и им сделали макияж. Им было всего двенадцать. А потом купил им косметику.

Так и не дождавшись ни слова от Аса, Фиона вздохнула:

— Чтобы понять это, надо родиться девочкой. Отцы других девочек всегда говорили: «нет!» Они не хотели, чтобы их дочери взрослели. Никакой помады, никаких коротких юбок, ничего!

Ас смотрел с нетерпением. «Правильно, — подумала она. — Ему нужны факты, а не мои рассуждения».

— Потом, — продолжила она, — я пошла в колледж на факультет бизнеса, окончила его, сменила несколько работ в Нью-Йорке, а восемь лет назад устроилась в «Игрушки Дэвидсона».

— С Кимберли, — задумчиво сказал он.

— Я встретила Кимберли, когда проработала там уже полтора года.

— Может, Кимберли и есть то самое связующее звено между тобой и Роем?

— Не думаю, — ответила Фиона, отступив назад, чтобы оглядеть комнату.

Она уже вымела столько пыли, что ею можно было заполнить половину лифта небоскреба. Но, очевидно, благодарности она не дождется. Вместо этого Ас впал в глубокую задумчивость.

— Ты когда-нибудь была в Техасе? Хотя бы ребенком?

— Никогда, — ответила она. — Ты не мог бы показать мне… это… ну, ты знаешь.

— На заднем дворе, — равнодушно сказал он. — Будь аккуратна. Смотри, где идешь.

Девушка не хотела думать об опасности, подстерегавшей ее за дверью, она просто пошла по заросшей тропинке, ожидая, что в любой момент на нее может напасть какое-нибудь неизвестное науке животное. Но ничего не случилось. Вернувшись, она увидела, что Ас достал из машины тостер.

— Твой друг тебя возненавидит, когда вернется домой и обнаружит, что все вещи исчезли. А ты случайно не прихватил с собой еще и простыни с полотенцами?

— По два комплекта, — ответил он. На секунду их глаза встретились, но она отвела взгляд. У нее не было ни малейшего понятия, где они будут спать.

— А что на ужин? Я умираю с голоду.

— Треска, которую ты почистишь, пока я буду рассказывать.

Из уст Фионы вырвался стон — не из-за трески, а притворный стон по поводу того, что ей придется слушать историю жизни Аса. Может, наконец, он перестанет увиливать, и она узнает правду.

Но Ас немного поведал о себе. Он был одним из четырех детей в семье и не отвечал представлению родителей об идеальном ребенке. Когда ему было семь лет, мамин брат, странный тихий парень, сломал ногу, и ему пришлось остаться в семье Аса.