Волкодав
Шрифт:
Третий раз в одно лето дерусь на Божьем Суде… – подумалось венну. Но впервые – за свою честь. Хотя это с какой стороны посмотреть…
Глузд Несмеянович поднялся на ноги, и народ заволновался. Началось!..
– Боярин, – обратился кнес к Лучезару. – Ты знатного рода и можешь потребовать замены себе на бой против этого человека. Желаешь ли ты замены или предпочтешь сам отстаивать свою правоту?
Плишка и Канаон одновременно посунулись вперед. Волкодав казался им, верно, противником как раз по зубам. Но Лучезар ответил:
– Моя честь такова, что ее не может нарушить прикосновение безродного человека и негодяя. Я сам отплачу ему за сестру.
Волкодав
Кнес между тем повернулся к бывшему телохранителю дочери и сказал:
– Ты, Волкодав, еще не оправился от ран. Ты тоже можешь возложить свое дело на другого бойца.
Венн переступил с ноги на ногу и произнес слова, которые галирадцам суждено было запомнить надолго:
– Я буду биться сам, государь, И пусть неправого покарает его же собственный меч.
У Лучезара был отличный и очень дорогой клинок знаменитой нарлакской работы, обоюдоострый и почти, в два локтя длиной. На лезвии стояло клеймо славного мастера, рукоять переливалась цветными камнями, привезенными с Самоцветных гор. Волкодав взялся бы сказать, с какого именно прииска. Достойный меч для знатного человека.
Самому кнесу не стыдно было бы носить такой у бедра. Хорошее оружие – первейшее дело для воина. Волкодаву, впрочем, доводилось видеть, как настоящие мастера выходили против железного боевого меча, держа всего лишь деревянный учебный, – и побеждали. Здесь, понятно, все было иначе. Когда воины вроде Волкодава и Лучезара сходятся дружески размять кости, это очень красиво. Когда они бьются насмерть, это тоже красиво. Но еще и ужасающе страшно.
Народ стоял очень тихо и смотрел во все глаза, временами забывая дышать. У многих непроизвольно ходили ходуном плечи. Лучезар сразу занес меч двумя руками и прыгнул вперед, желая покарать венна за самонадеянность. Волкодав отвел удар, направив его в сторону и вниз, – из более слабой ладони выскочила бы рукоять. Лучезар удержал. И уже сам перехватил меч венна, устремившийся к шее. Узорчатое лезвие лишь оставило на его плече неглубокий порез.
Оба дрались обнаженными по пояс, без щитов и доспехов. Того требовал обычай, когда звали Богов судить чью-то жизнь или смерть. Лучезар, отлично сложенный и поджарый, был сыт, силен, подвижен и гибок. Волкодав еще не отделался от повязок, и правая рука была плотно притянута к телу. Волосы, повязанные тесьмой, липли к потной спине. Каждое столкновение мечей отзывалось тошнотворной болью, от которой дрожали колени. Но Волкодав был прав.
…Когда Мать Кендарат сжалилась над саженным «малышом» и взялась ею вразумлять, он вскоре убедился, что ухватки благородного кан-киро невероятным образом сочетались с веннскими, предназначенными для вооруженной руки. Он сказал об этом жрице, и та нисколько не удивилась. Люди разных племен различаются внешне, но внутри устроены одинаково, сказала она. Открытие Волкодава не заинтересовало ее. Вера Богини Кан не одобряла оружия. Настырный ученик, однако, продолжал что-то изобретать…
Мыш блаженно спал, повиснув вверх лапками на деревянной рукояти щита, который держала воительница Эртан. Она загодя опоила зверька маковым отваром, подмешанным в его любимое молоко. Нечего ему лезть
Вельхинка во все глаза следила за поединком, временами стискивая кулаки и забористо ругаясь сквозь зубы. Ноги отказывались стоять на месте, тело порывалось «помогать» Волкодаву справляться с ударами боярина. Спустя некоторое время Эртан начала узнавать приемы, которыми еще на плоту сокрушал ее Волкодав. Только тогда они всего лишь танцевали. Не более.
Она поняла, что разведка окончилась, когда узорная сталь снова перехватила нарлакский клинок Лучезара, заставив его вычертить в воздухе замысловатые спирали и косо, с глухим стуком врубиться в дубовые шашки мостовой. Лучезара выручила быстрота. Менее проворный искалечился бы, налетев на рукоять животом. Меч Волкодава взвился над его спиной… и опустился плашмя, сшибив боярина с ног.
Мать Кендарат оставила Волкодава, когда он пошел сводить счеты с Людоедом. Ей жаль было покидать полюбившегося ученика, но и вступить вместе с ним на путь мести и крови она не могла. Ради ее памяти Волкодав теперь давал шанс врагу, не стоившему пощады. Но только один. Второго не будет.
Эртан ни о чем не договаривалась с венном заранее. Она просто поняла, что он сделал. И почему. Наитие снизошло на нее, и она крикнула:
– Меч не служит неправому! Повинись, Лучезар, останешься жив!
Лучезар мгновенным прыжком взвился на ноги, выдернул меч из мостовой и снова бросился на Волкодава.
Венн ждал его, стоя возле черты. Он не был ранен и даже не слишком запыхался, но сквозь повязки на руке и груди проступила свежая кровь. Боль наверняка его мучила, но он ничем этого не показывал. Меч Лучезара свистнул низом, коварно метя ему по ногам. Пусть-ка попрыгает. Волкодав, не отвечая, легко взвился на полтора аршина вверх. Бешеный замах пропал впустую, Лучезара развернуло боком, и венн еще в прыжке успел крепко достать его ногой. Боярин потерял равновесие, но опытного воина смутить было трудно: он мягко перекатился через плечо и сразу вскочил. Кто-то из его сторонников зашумел, возмущенный действиями Волкодава. Они могли шуметь сколько душе угодно. В Божий Суд не смеет вмешиваться никто. Священный круг не принадлежит этому миру. В нем живут лишь поединщики и два их меча. И Правда Богов.
Когда Лучезар, униженный и утративший терпение, в очередной раз метнулся вперед, Волкодав… внезапно положил свой меч наземь. Люди ахнули. Многим показалось, будто он просто шагнул вперед, под удар. Вряд ли кто, кроме Эртан, видел, что он сделал на самом деле. Точно так он поступил на плоту, когда в самый первый раз попросил ударить его. Он словно проплыл по воздуху вбок, уходя от опускавшегося меча. Он оказался справа от Лучезара, плечо в плечо. Разворот на левой ноге… Пальцы, годившиеся завязывать узлом гвозди, обхватили кисть Лучезара вместе с рукоятью меча. Шаг в сторону и назад. Боярина подхватила и повлекла вкруговую сила, порожденная его собственным яростным размахом. Шаг вперед, плавное движение кисти…
Было слышно, как у Лучезара затрещало запястье, мгновенно ослабевшие пальцы безвольно обмякли, и самоцветная рукоять перешла в ладонь Волкодава, Давать Лучезару еще какие-то возможности?.. Венн и так уже совершил подвиг милосердия, вовсе ему не присущего. Неужели старая жрица, случись она здесь, попыталась бы что-то объяснять человеку, с такой легкостью топтавшему жизни других?..
Глубоко в сердце Волкодав знал: попыталась бы. А ему еще попеняла бы – не пожалел Лучезара, не вразумил, не отвел от серой отравы!.. Волкодаву до таких духовных высот было далеко.