Волки в городе
Шрифт:
Тогда я решил направиться туда лично. Но как только я спустился в холл, ко мне тут же подошел Михаил и сказал, что с удовольствием отвезет меня. Я понял, что если сяду в его машину, то получу пулю не завтра утром, а уже сегодня….
Именно после этого я позвонил Жаннет.
И вот, Жаннет подошла к Михаилу и начала с ним разговаривать. Я не знаю, о чем она говорила — она сама должна была что-нибудь придумать. Главное — отвлечь его внимание. В этот момент я спустился в холл. Одет я был не в свое английское пальто и вязанную шапочку, а в русскую шубу до пят и соболиную шапку. Их подарили мне
Одет я был как русский барин позапрошлого века. Это было странно, но хоть как-то маскировало меня. Опустив голову, я вышел из-за колонны и быстро направился к выходу. Михаил опомнился слишком поздно.
Оказавшись на улице, я бросился бежать к проезжей части. Мы договорились с Жаннет, что в ее машину я не сяду, чтобы не подставлять ее и ее страну. Это было условием.
Я попытался остановить такси, но с такси в России большие проблемы, а частникам по закону запрещен частный извоз. Если до прихода к власти Кротова это каралось штрафом или тюрьмой, то теперь за нелегальный бизнес полагался расстрел.
Но что такое для нацкомовского русского расстрел, если перед глазами маячат иностранные деньги? Я выбежал на середину дороги, достал из кармана пачку волюты и своим телом остановил первую попавшуюся машину, которая успела затормозить в считанных миллиметрах от меня. Я прижал к лобовому стеклу деньги. Глаза водителя загорелись. Мне стало ясно, что можно садиться.
Оказавшись в машине я что было силы крикнул, чтобы он гнал не останавливаясь. Деньги я бросил водителю на колени, о чем потом пожалел, так как он то и дело отвлекался от дороги.
— Куда? — спросил он меня.
Я обернулся и увидел выбегающего из гостиницы Михаила. Мы уже сворачивали на другую улицу и он не видел нас. Мне удалось уйти.
— В британское посольство, — ответил я и откинулся на спинку.
Он домчал меня с ветерком. В посольство я ворвался сам не свой. Все самое страшное было позади.
Господин посол встретил меня удивленно, но когда узнал, что со мной приключилось, сказал, что он никогда не сомневался в смелости и профессионализме английский журналистов.
— Ну, теперь-то домой? — с надеждой спросил он меня.
По его тону я понял, что он только и ждет от меня положительного ответа. Я не осуждаю его. Да и кто я такой. Но заслуга демократии в том и заключается, что журналист имеет полное право критиковать чиновника. И поэтому я критикую господина посла за его неуверенность. Я понимаю, что ему было бы намного удобнее, чтобы я наконец покинул Россию и не создавал лишних проблем. Ведь, случись что со мной, отвечать пришлось бы и ему.
Но если кто-то из читателей подумал, что все эти события столкнули меня с обозначенного пути, тот горько ошибся. Даже пережив все, о чем я уже рассказал, я не отказался от мысли попасть в лагерь повстанцев. Без этой поездки я бы не смог смотреть в глаза самому себе, не мог бы больше считать себя настоящим профессионалом. Нет, бегство с поджатым хвостом было не для меня.
— Так вы не ответили, — снова обратился ко мне господин посол.
— Нет, домой я пока не собираюсь, — твердо ответил я. — Мои дела в России еще не закончены. Я должен попасть
— Но это безумие! — Посол и правда смотрел на меня как на умалишенного. — Вы, наверное, переутомились, мистер Даррел, от всех этих переживаний. Вам надо отдохнуть! То, что выговорите — самое настоящее безумие!
— Пусть так, — сохраняя чувство собственного достоинства, ответил я. — Вы можете считать это чем угодно. Но хочу напомнить вам, что одна из обязанностей посольства — во всем помогать журналистам своей страны. Полностью способствовать выполнению ими своих профессиональных обязанностей.
Посол не знал, что мне ответить. Он явно растерялся. Наконец, собравшись с мыслями, он спросил:
— И чего же вы хотите от меня, мистер Даррел?
— Я прошу вашего содействия в организации моей поездки на территорию, контролируемую войсками партизан.
— Безумие! Чистое безумие! — вновь воскликнул он.
Но деваться ему было некуда. И организация моей поездки началась. Она заняла несколько больше времени, чем я рассчитывал. Но спешить мне было некуда, да к тому же я хотел дождаться окончания зимы. В конце февраля все было готово, и в первых числах марта я тронулся в путь.
В поездке меня сопровождал джип охраны с несколькими морпехами, которых мне выделил военный атташе. Обе наши машины обладали посольскими номерами, так что останавливать их никто не имел права, так как фактически в них мы находились на территории своей страны.
Спали и ели мы прямо в машинах. Я заранее извиняюсь за подробности, но и в туалет нам приходилось ходить тоже в машине — в специально припасенные для этого сосуды.
На протяжении всего пути мы чувствовали, что за нами по пятам движутся офицеры МНБ. Они, вероятно, меняли автомобили, пытались как-то маскироваться, но в любом случае было ясно, что они все время рядом.
Через два дня почти безостановочной дороги мы добрались до отдаленных районов, где начиналась партизанская зона. По договоренности, машина с морпехами сопровождала меня только до этого места. Мы попрощались, и они поехали обратно. А я остался один на пустой дороге….
Несколько успокаивало то, что и МНБ больше не сидело у меня на хвосте. На территории, контролируемые повстанцами, они соваться боялись и бояться. По крайней мере, в малом количестве.
Впереди меня ждала пугающая неизвестность.
Вдавив педаль газа, я рванул с места, решив про себя, что пусть будет, что будет. Как говорят в России, чему быть, того не миновать.
Первые два часа я ехал, встречая на пути лишь редких местных жителей. Казалось, что вокруг течет обычная мирная жизнь. Правда кое-где мне попадались сожженные избы, разрушенные постройки, но в целом же ничто не говорило, что где-то совсем рядом партизаны. Я уже стал призадумываться над тем, как же мне найти их, но мысли мои были прерваны стрельбой.
Я в ужасе вздрогнул и машинально нажал на тормоз. Джип замер как вкопанный посреди заснеженной дороги. Выстрели повторились. Я начал вертеть по сторонам головой и вдруг увидел, что к машине приближается группа людей. В руках у всех было оружие. Я понял, что это партизаны, и что это они только что палили, требуя, чтобы я остановился.