Волки Севера
Шрифт:
«Ну и что? — успокаивал сам себя Конан, которому тоже стало слегка не по себе.— Здесь, у Закатных ворот, никогда не было много народу. Здесь же не торговый квартал и не рынок».
Прохожих становилось все меньше и меньше. Пятеро всадников медленно двигались по Закатной улице по направлению к Красной дороге. Красной она называлась потому, что вела из Старого города к Купеческим (или Полуденным) воротам, и все бритунийские монархи очень любили совершать торжественные выезды именно по ней. А когда ездили — требовали, чтобы мостовую покрывали коврами и обязательно
Подковы звонко бряцали в пугающей тишине. С полудня доносился шум рынка, а здесь, на Закатной улице, было тихо, как на кладбище. Даже не у кого спросить, где находится — так ее и растак! — улица Фонарщиков.
Конан, хоть и бывал раньше в Пайрогии, знал только общий план города — Старый город, королевский дворец, рынок, ювелирные лавки…
Знал он и расположение почти всех трактиров, харчевен и постоялых дворов. Что самое удивительное — помнил их до сих пор.
Вот спросите, где находится таверна «Эфес»? Даже думать долго не надо — в переулке Меча, если идти по Рыночной улице на восход, считая после пересечения ее с Красной дорогой. Варвар всегда отличался отменной памятью.
Зато где расположена такая улица Фонарщиков — варвар не помнил. Вернее, не знал. То ли трактир на ней был самый захудалый, то ли вовсе его не было… Что самое любопытное — несколько местных жителей, встреченных у ворот, тоже не смогли толком объяснить, где находится эта улица. Большинство о такой просто не слышали, остальные же давали крайне расплывчатые ответы. Кроме Конана, в Пайрогии бывал еще и Веллан, но проездом, а потому от него вообще не было никакого толка.
Пятеро ехали и ехали. Угрюмо молчали. Город плохо действовал даже на флегматичного Тотланта — волшебник бросал по сторонам быстрые взгляды и шептал себе под нос по-стигийски что-то недоброе.
Пересечь Красную дорогу отряду не дали. Вдоль всей улицы — и с одной, и с другой стороны — городская стража выстроила оцепление. Должно быть, прибывала или отбывала какая-то важная персона. Обычно в таких случаях не протолкнуться из-за народа, сбежавшегося поглазеть на дармовое представление. Сейчас же творилось что-то несуразное — на Закатной улице, кроме Конана и его друзей, никого не было.
Лошади остановились неподалеку от цепочки стражников. Заинтересованный происходящим Конан наклонился с седла и тихонько позвал:
— Эй, парень!
Стражник, к которому он обратился, только копье сжал посильнее, так что побелели костяшки пальцев.
Варвар понимающе ухмыльнулся и полез в кошель. В тишине отчетливо и громко звякнула о булыжники золотая монета.
Воин с готовностью оглянулся и встретился глазами с Конаном.
— Один вопрос,— быстро проговорил киммериец, показывая стражнику еще одну монету.
Парень впился в нее жадным взглядом, да таким, что Веллан презрительно хмыкнул и отвернулся. Стражник был молодой, безусый, с блеклыми пугливыми глазами вчерашнего крестьянина. Золото он, наверное, видел только по большим праздникам.
Его соседи по шеренге не обратили на заманчивый звон никакого
— Один вопрос — и монета твоя,— повторил Конан, не видя на худом узком лице ответа.
На этот раз парень утвердительно и очень энергично закивал. Эртелю даже показалось, что у стражника вот-вот оторвется голова, а взгляд стал до того алчным… И Эртель, последовав примеру Веллана, начал внимательно разглядывать траченные временем скульптуры на фасаде дома напротив.
Конан тем временем задал интересовавший его вопрос:
— А скажи-ка, приятель, по какому случаю вы здесь торчите?
— Его величество Эльдаран решили посмотреть на рынок. Ожидается большой кортеж…— голос у парня оказался под стать лицу — раболепный и заискивающий. Конана передернуло и он, не глядя, швырнул монету стражнику.
— И еще. Не знаешь, где находится улица Фонарщиков?
— Конечно, знаю, добрый господин,— заулыбался тот, пряча монетку за пазухой. Конан почувствовал нарастающее желание немедленно прикончить кого-нибудь. Лучше всего — вот этого стражника с льстивой рожей…
— Где? — осведомился варвар.
— Сперва монету,— задрав нос, отрезал стражник.
Киммериец быстро выудил из кошеля золотой и запустил на мостовую.
— Доедешь по Красной до Лекарской, по Лекарской — до Оружейной, и с Оружейной на втором перекрестке свернешь налево. Там будет небольшая улочка — это она и есть,— быстро протараторил парень и отвернулся, потому что по дороге с грохотом и топотом промчался отряд конных рыцарей.
В отдаленье запели трубы и рога, ударили барабаны и мостовая затряслась от дробного топота сотен ног.
Первыми Конан увидел отряд музыкантов. Они наяривали боевой марш бритунийской пехоты «Славься, меч и копье». За ними горделиво промаршировал отряд тяжелой пехоты с длинными копьями на плечах. Следом за пехотой появились представители благородного сословия. Придворные в расшитых золотом и серебром кафтанах, дамы в усыпанных каменьями платьях, суровые воины в кольчугах и при мечах, бледные от канцелярской работы советники, иногда выглядывающие из-за штор своих паланкинов, несомых рабами…
К этому времени за Конаном и его спутниками собралось несколько человек, видимо, не удержавшихся от соблазна взглянуть на все это великолепие. Киммериец невольно прислушался, узнал много новых имен и последних слухов, но ровным счетом ничего — об оборотнях.
Один раз зеваки дружно охнули, когда на середину дороги вылетел горячий вороной конь, несший на себе стройного, очень высокого молодого мужчину со светлыми волосами и небольшой бородкой и усами. На нем была черная куртка, застегнутая на крючки без всяких украшений, светлые штаны и коричневый берет с радужным фазаньим пером.
— Альбиорикс! — заохали сзади.
Жеребец загарцевал, всадник победоносно и свысока оглядел толпу. Его голубые глаза внезапно встретились с взглядом Конана, равнодушно смотревшего на кортеж. Альбиорикс поспешно и испуганно отвел взгляд, пришпорил коня и ускакал вперед.