Волк
Шрифт:
– Еще горячая, - говорит она, выходит и закрывает за собой дверь.
Я устал и потому бреюсь кое-как. Повинуясь внезапной мысли, мою руки и дергаю дверь, чтобы проверить, не заперта ли она. Дверь открывается в освещенный коридор.
– Эй!
– окликаю я. Девушка выглядывает из-за другой двери в дальнем конце коридора.
– Я побрился.
– Идите вниз, в гостиную, - говорит она.
– Я сейчас спущусь.
Я ухмыляюсь, давая ей понять, что догадался, - под платьем на ней ничего нет. Все они таковы. Одежда да волосы - вот чем они берут.
Где же она? Она должна
Она превратила меня в волка с острыми клыками.
Я спускаюсь по лестнице, ступая нарочито тяжело, чтобы ступеньки скрипели и стонали под моими ногами. Я вижу гостиную и прохожу туда. Глубокие кожаные кресла, снова дубовые и латунные панели, снова папоротники в дымчатых фиолетово-красных вазах. Камин, в котором не горит огонь. Мягкий многоцветный ковер. Небольшое пианино с черно-белыми клавишами; над ним - картина в раме.
Накрытый на двоих стол под белой скатертью. Два стула рядом.
Я стою, повернувшись спиной к камину, и слушаю, как стучат по лестнице ее туфли на острых каблучках.
– Добрый вечер, - говорю я вежливо, когда она входит в комнату. На ней темно- голубое бархатное платье в обтяжку; в ушах и на шее поблескивают рубины. На пальцах ее рук переливаются кольца. Я вздрагиваю, но овладеваю собой.
– Садитесь, пожалуйста, - все тем же грациозным взмахом руки она указывает на кожаное кресло с желтой подушкой. Вам лучше?
Я полон подозрений и потому не отвечаю. Откуда мне знать, что она имеет в виду?
– Пойду принесу обед, - говорит она.
– Потерпите немножко, ладно?
Я снова победил ее. При таком раскладе ей меня не одолеть.
Я жадно поглощаю непривычную на вид и на вкус еду и только потом соображаю, что она могла быть отравлена. Дожидаясь кофе, я философски заключаю, что теперь уже все равно. Я понюхаю кофе; если от него будет исходить горький аромат миндаля, значит, он отравлен. Я пытаюсь вспомнить, пахло ли какое-либо из съеденных мною кушаний миндалем. Как будто нет. Я чувствую себя спокойнее.
Девушка приносит кофе в большом коричневом глиняном кофейнике. Она садится и наливает дымящийся напиток мне в кружку. Он благоухает на всю комнату, и, к моему облегчению, в его аромате нет и намека на горький запах миндаля. Правда, откровенно говоря, я не знаю, как на самом деле пахнет миндаль.
– Если хотите, можете остаться переночевать. У меня есть свободная комната.
– Спасибо, - отвечаю я, многозначительно прищуривая глаза, но девушка отворачивается и протягивает изящную руку к кофейнику.
– Спасибо, - повторяю я. Она не отвечает. Какую она ведет игру? Девушка набирает воздух, собираясь, видимо, что-то сказать, бросает на меня быстрый взгляд и плотнее сжимает губы. Посмеиваясь, я откидываюсь на спинку кресла, обхватив обеими руками свою чашку
– Есть волки и есть овцы, - говорю я, заводя обычный разговор.
– Как по-твоему, кто ты?
– Никто, - говорит она.
– Значит, ты овца, - заключаю я.
– Волки знают, что они такое и что им надо делать. Я волк.
– Неужели?
– спрашивает она, явно поскучнев от моей философии, явно не понимая ее.
– Вам лучше пойти спать. Вы утомлены.
– Если ты так настаиваешь, - с готовностью соглашаюсь я.
Она, проводив меня в комнату, окно которой выходит на неосвещенную улицу, желает мне доброй ночи. Закрыв дверь, я настороженно прислушиваюсь, ожидая скрежета ключа в замке, но ничего такого не происходит. Мебели в комнате немного: высокая старомодная кровать, пустой книжный шкаф и резной деревянный стул. Рядом с кроватью - обычная лампа с парчовой шторкой, на которой между двумя складками проступают изображения цветов. Я ощупываю стул, и меня пробирает дрожь наслаждения. Я стягиваю с кровати пикейное покрывало и осматриваю чистые свежие простыни. В изголовье лежат две мягкие белые подушки. Я сбрасываю с себя костюм, стаскиваю ботинки и носки и остаюсь в одном исподнем. Я выключаю свет и, все еще слегка дрожа, забираюсь под одеяло. Несмотря на ранний час, я скоро засну. Я уверен, что пробужусь на рассвете.
Утром я открываю глаза: бледный солнечный свет проникает в комнату через щель между занавесками. Я пытаюсь снова заснуть, но у меня ничего не получается. Я откидываю одеяло, так что оно наполовину сползает с кровати, и встаю. Я подхожу к окну и выглядываю на улицу.
Немыслимо! По мостовой, поводя носом, бежит большой жирный заяц. Следом, натужно ревя, ползет грузовик, но заяц бежит, никуда не сворачивая. Я ощущаю напряжение и восторг. Я открываю дверь и бегу по коридору к комнате девушки. Я врываюсь внутрь. Она спит, положив одну руку на край кровати. Одеяло сползло с нее, обнажив бледно-розовые плечи. Я сильно хватаю ее за плечо, с таким расчетом, чтобы разбудить. Вскрикнув, она садится на постели. Она дрожит.
– Скорее!
– говорю я.
– Выгляни в окно. По улице бежит заяц!
– Уходите. Я хочу спать, - отвечает она, - не мешайте мне спать.
– Нет. Ты должна увидеть этого громадного зайца! Как он очутился в городе?
Девушка поднимается и идет следом за мной в мою комнату. Я бросаюсь к окну и с облегчением убеждаюсь, что заяц никуда не делся.
– Смотри!
– Девушка подходит к окну, и я показываю ей на животное. Она изумлена.
– Бедняжка, - шепчет она.
– Надо помочь ему.
– Помочь?
– поражаюсь я.
– Зачем? Я убью его, и у нас будет чем позавтракать. Девушка вздрагивает.
– Как можно быть таким жестоким?
Заяц исчезает из виду, завернув за угол. Я разъярен; все мои нервы взвинчены.
– Удрал!
– Но ведь все в порядке, правда?
– говорит она успокаивающе. Моя ярость ищет выхода. Я начинаю плакать от разочарования. Она кладет руку мне на плечо.
– Что случилось? Я стряхиваю ее руку, но потом, передумав, обнимаю девушку и рыдаю у нее на груди. Она гладит меня по спине, и мне становится легче.