Волк
Шрифт:
Дурацкий макияж, подумал Марк. Ей он ни капельки не идет. От комментариев он воздержался: тон любого высказывания Изэль ловила с полуслова.
Тем временем помощники, стуча молотками, вогнали в землю четыре металлических штыря с кольцами на верхушках. Завершив работу, мужчины продели в кольца ременные петли — и расчертили пространство меж штырями уймой символов и знаков, похожих на части орнамента в круге. Изэль тронула Ачкохтли за плечо. Вождь вскочил, кинулся к штырям и улегся прямо на рисунки — лицом вверх, широко раскинув руки и ноги. Помощники деловито зафиксировали запястья и лодыжки дикаря ременными петлями. Вождь не сопротивлялся, тихонько распевая песню — судя по улыбке,
— Она хочет его трахнуть? — предположила Ведьма.
Радость Ачкохтли свидетельствовала, что Ливия Метелла, циничная обер-декурионша, близка к истине. Марк с неудовольствием отметил, что испытывает возбуждение. Он вгляделся в вождя — и обнаружил, что его собственная похоть не идет ни в какое сравнение со страстью, охватившей Ачкохтли. Неужели красотка Изэль сейчас у всех на глазах совокупится с вождем дикарей? Ну и варварство!
Из чемоданчика явился нож, длинный и черный. Вулканическое стекло тускло блеснуло на солнце. И очень скоро унтер-центурион Кнут узнал, что сожгло мозг декуриону Жгуну.
Помню анекдот — древний, как мир, с бородой до пола. К психотерапевту является пациент, жалующийся на мизантропию, депрессию, вялость чувств. «В наш город приехал цирк, — рекомендует ему врач. — Говорят, тамошний клоун — просто чудо! Он способен рассмешить мертвого. Сходите на представление, и вам сразу полегчает!» Пациент вздыхает: «Доктор, я и есть тот клоун…»
Когда я вижу, как люди публично депрессируют — в жизни, в вирте, без разницы — я вспоминаю этот анекдот. Клоуны ли они? Разумеется, клоуны. Только скверные, не смешные, профессионально непригодные. Я бы сказал «антиклоуны», но это будет для них слишком большой честью.
Донни Фуцельбаум однажды сочинил такой лимерик:
Жил да был безымянный андроид, Обожавший делиться хандрою — Как сойдется с людьми, Так давай их кормить И на первое, и на второе…— Как вы узнали про гибель «Дикаря»?!
— Птичка напела.
— Не считайте меня идиотом! Откуда у вас эта информация?
— У нас, коллантариев, свои источники.
Тумидус ударил по мешку с левой:
— Вас это удивляет?
Не надо было злить контра. Контакт с брюнетом едва-едва стал налаживаться. Дерни за ниточку — порвешь. Но полковник не мог отказать себе в скромном удовольствии. Он вспомнил, как кувырком летел через эту вертлявую сволочь, приземляясь на капот машины. Если бы не Лентулл с его пальчиками… Тумидус посмотрел на брюнета, красного как рак. Контр проглотил и высокомерное «нас, коллантариев», и наглое «свои источники» с видом человека, чье превосходство внезапно обернулось ущербностью — и встало колом от гланд до задницы.
Приятно, оценил Тумидус. Как-нибудь повторим.
— Вы не должны знать про «Дикаря», — уныло сообщил брюнет.
Он сделал шаг в сторону, поднял левую ногу и выпрямил ее в колене. Подъем стопы натянулся, словно у балерины. Пальцы, отогнутые на себя, торчали под неприятным углом: живое противоречие анатомии.
— От слова «ничего». От слова «совсем». Кто еще, кроме вас, в курсе?
— Не ваше дело.
— Проклятье! Извините, если я нагрубил вам. Нервы…
Брюнет по-прежнему стоял на одной ноге: дорожный указатель с виноватым лицом. Даже смотреть на него, и то было утомительно. Тумидус вернулся к мешку: прямой встречный с левой, повторить, нырок, правый хук. Эту встречу брюнет назначил в частном спортивном зале, тесном и безлюдном. Половину зала занимал ринг, вторую половину застелили борцовскими матами. Мешок висел в углу; раскачиваясь под натиском полковника, он глухо стучал о стену.
«Прослушка, — Тумидус выровнял дыхание. Майка взмокла, липла к телу. Хотелось в душ. — Наверняка мы шифруемся. И зал прикормлен заранее, и народ отсутствует неспроста. Иначе он не был бы так откровенен. Возьмись кто-нибудь писать наш разговор, в записи сохранятся одни шумы. Тресь-ляп-шмяк. Где он прячет блокиратор?» Полковник глянул на брюнета, голого по пояс, в шелковых трусах-боксерках, и решил, что о блокираторе лучше не думать. В прошлый раз — первый после драки-знакомства — Тумидус с брюнетом встречались в бассейне.
Левый встречный. Крюк с вложением.
Закрыться.
— Мне велено оказывать вам всяческое содействие, — брюнет встал на обе ноги. Заплясал, то и дело приподнимаясь на цыпочки. Руки его чертили в воздухе однообразные закорючки. — Подчеркиваю: всяческое. Я уже говорил вам, что наверху полагают…
— Говорили, — перебил его Тумидус. — Если не ошибаюсь, мы плыли стометровку. Туда-обратно, десять раз подряд, лягушачьим брассом, и вы говорили без перерыва. Я еще удивился, как вы не захлебнулись. Потом мы встали у бортика, а вы все говорили. Родина не забудет моего рвения. Родина полагает, что ошиблась в отношении коллантариев. Родина подумывает, как бы ловчее исправить и загладить. Я стану сенатором и первым консулом. Мои погоны «зашьют» листьями дуба…
— Этого я не говорил! — возмутился брюнет.
Тумидус отмахнулся:
— Какая разница? Главное, что вы поступаете в мое распоряжение.
— Содействие, — руки брюнета запорхали в опасной близости от головы полковника. — Я оказываю вам содействие. Остальное — ваши бредни, помноженные на дурной характер. Итак, чем могу быть полезен?
— У вас есть доступ к составу экипажа «Дикаря»?
— Получу.
— Вы можете проверить рабов, принадлежащих членам экипажа?
— Проверить? На предмет чего?
— На предмет всего. Всего, что выходит за рамки обычного. Странности поведения. Разговоры, на которые не обратили внимания. Попытки связаться с сервус-контролером. Сыпь по телу. Бессонница. Жидкий стул, в конце концов!
— Рабы, — лицо брюнета исказила быстрая гримаса. Если раньше он двигался с плавной грацией, то сейчас Тумидус едва успел отступить в сторону: три удара, два прямых и один боковой, врезались в мешок на манер барабанной дроби. — Я должен проверять стул у рабов. У целой орды рабов. Вы представлете себе, сколько человек служит на боевой галере?
Тумидус кивнул, не вдаваясь в подробности.
— Если это шутка…
— Содействие, — напомнил Тумидус. — Всяческое.
— Хорошо, я свяжусь с энергетиками. Сколько у меня времени?
— Минимум. Я тороплюсь в сенаторы.
Брюнет кувыркнулся, приближаясь к рингу. Еще кувырок, и он рыбкой нырнул под канаты. Заплясал, боксируя с тенью, ушел в угол, закрылся наглухо. И вдруг сел, вытянул длинные ноги, закрыл глаза.
— Это нужно для выяснения ситуации с недопомпилианцами? — спросил он. — Скажите мне «да», умоляю. Успокойте мою гордость.