Волхвы
Шрифт:
Пчелы и впрямь не спешат начать привычную трудовую жизнь. Они переползают с места на место, иногда взлетают, но тут же возвращаются назад. Легкий гул наполняет воздух, словно они о чем-то шушукаются. Алазар видит беспокойство пчел.
— Что с вами стряслось?! — спрашивает он, но не получает ответа.
В хаотическом движении пчел появляется целенаправленность, они сбиваются в плотный рой, провисая в воздухе серым гудящим кулем, и вдруг этот куль, достигнув предельной плотности, взмывает на высоту молодой пальмы и
Алазар озадаченно смотрит ему вслед — рой удаляется в сторону Вифлеемской звезды. Вот он совсем закрыл ее, но вскоре опять пробился тонкий лучик.
Алазар стал осматривать пчелиные домики. Пусто. Затем он обнаружил большую мертвую пчелу.
— Король пчел!.. Ты умер или тебя убили? А может, просто уснул тяжелым сном старости? — Он кладет его на крышу улья. — Полежи тут, солнце оживляет даже мертвых пчел.
Было совсем тихо, но вдруг пахнул ветерок и поднял на воздух короля пчел. Казалось, что он взлетел. Но нет, ветер так же внезапно стих, и мертвая пчела упала в траву…
24. (Из наплыва в наплыв идут кадры, изображающие поиск Алазаром своих пчел.)
Вот он верхом на ослике объезжает базар.
— Вы не видели моих пчел? — спрашивает у торговцев овощами.
Те отрицательно качают головами…
Вот он в медовом ряду.
— Вы не видели моих пчел?
— Нужны нам твои пчелы! — с явным злорадством отвечают пасечники…
Вот он спрашивает о пчелах у бродячего водоноса, увешанного колокольчиками и крошечными литаврами, чтобы испытывающие жажду издали слышали о его появлении. Но и водонос не видел…
Вот он спрашивает детей, играющих в пыли:
— Вы не видели моих пчел?
— Нет!.. Дяденька, дай меда! — закричали дети.
— Нет у меня меда, — грустно ответил Алазар…
А вот старый погонщик верблюдов неожиданно подал ему надежду:
— Видел, дорогой. Только не знал, что это твои пчелы. Я ехал на базар, когда налетел рой. Я так испугался, что залез под брюхо верблюда. Но пчелы меня не тронули и полетели дальше.
— Куда? — спросил Алазар.
— Туда, — сказал погонщик и указал на почти истаявшую, но все еще видную на залитом солнцем небе вещую звезду…
25. На лужайке дерутся верблюды. Маленький верблюд с клочьями висящей шерсти задает трепку двум рослым красавцам. Отсутствие роста и стати он восполняет бесстрашием и яростью. Он треплет своих противников, как беспомощных щенков.
Два старика и кучка подростков азартно наблюдают за сражением.
Не выдержав натиска отважного малыша, его массивные противники обратились в постыдное бегство.
Один из стариков сердито ткнул монету в руку пастуха верблюжьего стада и, ругаясь, пошел прочь.
Эту сцену видел подъехавший на своем ослике Алазар.
— Ты нарочно стравливаешь Буяна? — спросил он старого пастуха.
— О чем
Алазар слез с ослика, подозвал Буяна и накинул на него веревку. Строптивый малыш воспринял все это с удивительной покорностью.
— Ты хочешь его забрать? — всполошился старый пастух.
Алазар кивнул.
— Слушай, дорогой, возьми любого верблюда. Самого большого, самого красивого, только оставь Буяна. Хочешь, я тебе монетку дам?
— Мне предстоит долгий и трудный путь. Без Буяна мне его не осилить.
Алазар уводит Буяна…
26. Хижина Алазара. С лицом, залитым слезами, Кана просит одетого по-дорожному Алазара не оставлять ее:
— Не бросай меня, Алазар. Я не могу быть одна. Мне страшно.
— Ты не будешь одна. Я договорился с соседкой. Она добрая женщина и хорошая повитуха. Но я надеюсь вернуться раньше, чем ты родишь.
— Искать пчел?! Это все равно что искать бусинку в пустыне.
— Я должен их найти. Иначе на что нам жить, Кана?
Она подошла к деревянному сундучку и вынула оттуда какие-то украшения: брошку, колечки, золотую цепочку.
— Это украшения покойной матери. Возьми их, Алазар, и продай. Только не уходи!
— Ты обижаешь меня. Если я не найду пчел, то пойду в батраки. Но я сумею прокормить мою семью.
— Я не верю, что ты идешь из-за пчел. Это звезда уводит тебя. Ты вновь принялся за старое.
— Рой полетел на звезду, — задумчиво сказал Алазар. — Я не знаю, есть ли тут связь. Я ничего не знаю, кроме одного: я должен идти…
27. Кана глядит из-под руки вослед удаляющемуся на спине верблюда любимому…
28. Восточный город с белыми дворцами и убогими хижинами, с пальмами и апельсиновыми деревьями, с пестрой толпой: смуглые горбоносые чернобородые мужчины и «обезличенные» женщины — над чадрой горят влажные, сочные, любопытствующие глаза. Масса торговцев, попрошаек, водоносы в красном платье, видном издалека, фокусники, заклинатели змей с беззубыми, усталыми кобрами, воры, наемные убийцы, менялы, сборщики податей, странники, уличные мальчишки — словом, обычная шустрая и горластая восточная толпа.
Сейчас толпа возбуждена — в город с трех сторон вошли три богатых каравана и встретились на главной площади.
Во главе первого каравана — горделивый старик на стройном, играющем, как дельфин, ахалтекинце.
Во главе второго — зрелый муж на белом ушастом муле.
Во главе третьего — чернокожий юноша на рослом надменном верблюде.
За каждым — груженные корзинами, тюками, глиняными и металлическими сосудами, всевозможной кладью верблюды, мускулистые погонщики, челядинцы.