Волхв-самозванец

Зубко Алексей Владимирович

— Царь-батюшка, не гневайтесь, есть у меня все. А большего — и не надо.

Сам понимаю, что отказываться от вознаграждения глупо, но нет сил бороться с чувством собственного достоинства. Уж очень сильно въелся в душу лозунг о всеобщем равенстве.

Положение спасла Аленушка.

— А правда, что волхвы живут одиноко?

— Да, моя царевна, — подтвердил я.

— Батюшка, — лучезарно улыбнулась царю Аленушка, — подари баюна волхву. Все ему не так одиноко будет.

Царь мгновение раздумывал, взвешивая все «за» и «против», но подобный

план сулил решение возникшей проблемы, и он согласился.

— Дочь моя, будь по-твоему.

Она заулыбалась еще шире, озарив горницу ярким светом своего обаяния:

— Возьми, волхв, свой дар.

Я принял из Аленушкиных рук кота, ожидая, что тот будет вырываться и царапаться. Но Васька, вопреки своему свободолюбию, не был самоубийцей. Он лег в мои руки тихо-тихо, как мышка.

— Ну ступай, — милостиво отпустил меня царь.

Я вышел из хором, крепко держа в дрожащих руках палого котяру.

Вот тебе, Аркаша, вместо злата, серебра…

Глава 4

ОБЫЧНЫЙ БЕЗДОМНЫЙ ДОМОВОЙ

Гореть всегда, гореть везде… В. Маяковский

Транспарант над воротами пожарной части

Лишь изрядно удалившись от царской обители, я начал понемногу приходить в себя. Робость отступила, проснулось любопытство. Не каждый день видишь говорящего кота… В смысле, не на экране телевизора — с наложенным звуком, — а самого настоящего, волшебного. Внешне — кот котом, а поди ж ты! Вот только крупноват, но этаких гигантов полно на различных выставках: откормленные, с ухоженной шерсткой и показной леностью движений. Их престижно выгуливать во дворе на коротком поводке.

Вот и я обзавелся котиком… Растет хозяйство.

Хозяйство тем временем успокоилось, сообразив, что казнить его не будут, и осмелело.

— Пусти на землю — пройдусь маленько. Да поаккуратнее!

Я опустил его и отряхнулся; ухоженный — не ухоженный, а вся рубаха в шерсти. Васька с любопытством осмотрел меня и ленивой трусцой двинулся вперед, задрав хвост и игнорируя тявканье уличных шавок. Последние буквально заходились в истеричном лае, но предпринимать какие-либо более активные действия не решались — то ли из-за своей природной трусости, то ли из-за моего присутствия. А скорее всего, по обеим причинам сразу.

Какое-то время из-за шума, поднятого собаками, все прохожие оборачивались и смотрели на нашу странную процессию, но постепенно шавки выдохлись и отстали, а люди перестали обращать на нас излишнее внимание, и мы с котом завели неспешный разговор. Дорога предстоит неблизкая, а за беседой путь кажется короче.

— Скажи мне, волхв, есть у тебя коровы?

— Нет.

— А козы?

— Нет. А что?

— А овцы?

— Тоже.

— Очень плохо.

— Это почему?

— Я молоко люблю.

— А пиво?

— А кто ж его не любит?

— Так, может, за знакомство?

Кот-баюн ухмыльнулся (по крайней мере так можно было понять его гримасу) и согласно

промурлыкал:

— Само собой. С р-р-рыбкой.

Не откладывая дело в долгий ящик, мы свернули к ближайшему трактиру. Не бог весть что, но вполне прилично. Не то что у нас на окраине. Здесь, в зажиточном районе, значительно чище и спокойнее — меньше вероятность, что кто-нибудь наблюет в твою кружку.

В трактире царит мягкий полумрак, едва рассеиваемый светом, проникающим сквозь раскрытые двери и окна, затянутые рыбьими пузырями; к естественному освещению прилагается и искусственное — толстые, оплывшие свечи мерцают на столах в массивных канделябрах.

Посетителей всего несколько, да и это удивительно — обычно в дневное время питейные заведения пустуют. Впрочем, в этом районе жители могут себе позволить обед в трактире. Что ж, последуем и мы их примеру.

Подойдя к пустому столику, я с опаской пристроил свой зад на лавку. Но, кажется, беспокоился я напрасно — она была чистая, относительно.

Кот Василий запрыгнул на лавку, а затем и на стол.

Надеюсь, нас не выкинут на пару. Ведь табличек, запрещающих вход с животными, нет.

Появился трактирщик. Он выпал из полутьмы и тотчас преломился в почтительном поклоне.

— Чего желаете, господин хороший?

— Два пива, — начал перечислять я, — копченой рыбки, сыра и блюдечко.

— Блюдечко? — оторопело переспросил трактирщик.

— Ну да. Такую небольшую глубокую тарелочку.

— Исполним сей момент.

Он отвесил очередной поклон и удалился, с тем чтобы вернуться спустя пару минут с заказанной снедью.

На стол опустилось два литровых кувшина с пивом, головка сыра — килограмма на полтора, копченая севрюга и блюдечко с голубой каемочкой и незабудками, нарисованными на донышке.

Я отсчитал трактирщику положенные медяки, накинул пару за расторопность и снисходительность к присутствию кота за столом, хотя нет, на столе.

Кланяясь и излучая благодарность, трактирщик удалился.

— Ну что ж… — многозначительно произнес кот-баюн.

— И не говори, — согласился я, наливая в блюдечко пива и подвигая его к коту.

— За знакомство!

Местное пиво я пью не первый раз, но все время забываю, какая это гадость. Однако притягивает… и шибает неплохо.

Потягивая пивко и пощипывая рыбку вперемешку с сыром, мы завели разговор.

— Вот скажи мне ты, Аркаша, как святой человек…

— Какой я святой?

— Ты ж волхв…

— Да.

— А я про что? Дитя природы, любимец духов и призма астрала.

«Н-да, — подумал я, — а котик-то непрост…»

— Скажи мне как на духу, не страшась резануть правду-матку, — долго ли мы будем терпеть этот произвол?

— Ты пей, — подлил я баюну, надеясь, что он замолчит. Только антицарских разговоров мне не хватало. Голову за такое снимут, только булат свистнет.

Но Ваську уже понесло. То ли пиво по мозгам ударило (сколько их там у него?), то ли так накипело на душе, что нет мочи больше терпеть…