Волгины
Шрифт:
— Стася, а ведь я забыла деньги, — сказала она.
— Ох, пани Катерина, да как же можно было не забыть?.. Слава богу, хоть сами живые остались.
— Вот и туфли я надела праздничные, а о домашних забыла… Как же это я их надела? — все больше изумлялась Кето, вытягивая запыленные расцарапанные в кровь ноги. Она вдруг ужаснулась своему легкому, далеко не дорожному одеянию: ведь близилась ночь, впереди лежал путь, может быть, еще более трудный и долгий.
Стася порылась в своей котомке и, лукаво улыбаясь, достала из нее будничные туфли на низких удобных
Кето изумленно раскрыла глаза.
— Стася, ты успела взять мои туфли?
— Пани Катерина, ведь я знаю, как вы не можете без них обходиться.
Кето благодарно взглянула на девушку. Она тотчас же сняла неудобные, с высокими каблуками туфли, в которых ходила с Алексеем только в театр, переобулась.
Стася тем временем вытащила из котомки полотенце, краюшку ржаного хлеба и кусок колбасы.
— О, Стася, когда ты успела все это захватить? — обрадовалась Кето. — Разве ты и дальше пойдешь со мной?
— А куда же мне идти, пани Катерина? Мои родные в Цехановце, а в Цехановце уже немцы.
Стася засуетилась, раскладывая тут же на траве, на чистом полотенце, нарезанный тонкими ломтями хлеб и колбасу.
Близился вечер. Затянутое рыжей мглой солнце спускалось над дальним лесом. На отчетливо видный, багровый, точно набухший кровью шар можно было смотреть незащищенными глазами. От заборов и домиков протягивались расплывчатые тени.
Кето осматривалась с тревогой. Опять почудился ей глубокий подземный гул… Она вздрогнула… Нет, не надолго такая тишина. Нет ничего страшнее неизвестности. Что там происходит? Где Алексей? Как она поедет дальше без него? Да и нужно ли ехать?
Солнце уже заходило. Надо было решать, ночевать ли в поселке, ехать дальше или возвращаться в Н.
Часть женщин разбрелась по дворам, ушел куда-то и мужчина в соломенном картузе. У забора, под деревьями, остались блондинка с крашеными волосами, Стася и еще несколько женщин, которых Кето не видела прежде.
Блондинка продолжала внимательно разглядывать свою спутницу. Кето спросила:
— Мы с вами раньше, кажется, где-то встречались?..
Блондинка поправила потускневшие от пыли волосы, и лицо ее приняло ласковое и приветливое выражение.
— Мне тоже кажется, что мы с вами где-то виделись… — сказала она. — Меня зовут Марья Андреевна… Плотникова. Жена начальника Н-ской почты.
— Ах, вот что… — обрадовалась Кето. — Ну, так я вас в городе и видела.
Она назвала себя, добавила:
— Вот видите: сколько времени жили в одном городе и не были знакомы, а началась война — сразу познакомились.
Они разговорились.
— Я хочу посоветоваться с вами, Марья Андреевна, — оживленно заговорила Кето. — Муж мой, инженер, остался там, под Н. И вот я не знаю, как быть. Оставаться ли здесь или ехать дальше… Как вы думаете?
— Эх, милочка, — покачала головой Марья Андреевна, — я и сама ничего не решила еще… Муж мой тоже остался в Н. — эвакуировать почту… А я вот и не знаю, что делать. Петенька мне сказал, чтобы я ехала в Минск, но мне ехать одной страшно. Со мной ничего нет. Все, что захватила, потеряла в дороге.
Незаметно они излили друг другу свое горе и под конец договорились вместе вернуться в Волковыск, узнать новости, сообщить в Н. о своем местопребывании и ждать мужей.
— Мы пойдем вместе на почту. Я позвоню по телефону Петеньке. Вы свяжетесь со своим мужем через обком, и все будет в порядке, — резонно заключила Марья Андреевна. — Сами посудите: разве мыслимо одной с таким малюткой пускаться в дальний путь? Да еще с пустыми руками. Как это можно? — словоохотливо и очень убедительно рассуждала она. — Надо все точно выяснить, милая Екатерина Георгиевна. Ведь мы побежали просто от страха, а может быть, в самом деле, ехать дальше не следует. Может быть, фашистов давно разбили и война уже кончилась…
Бодрый, уверенный том Марьи Андреевны развеял мрачное настроение Кето.
Они встали, чтобы идти искать подводу, по и это время к ним подошел мужчина в соломенном картузе и унылым голосом сообщил:
— Встретил я тут одного из города, говорит: немцы уже под Н. Вот вам и фунт изюму с рисом…
Мужчина свистнул.
— Искал по поселку радио — не нашел. Здесь не то, что у нас, в Н. Вот говорят, товарищ Молотов нынче выступал, а мы не слыхали… Забрались в это захолустье и ничего не знаем.
Беспокойное чувство вновь охватило Кето. Ей показалось, что они действительно отрезаны от всего мира…
В Вороничах Алексей увидел все последствия трехкратной бомбардировки. Станционное здание, депо и водокачка были разрушены. Всюду на путях зияли огромные воронки. Торчали рельсы, скрученные в узлы. От арки и следа не осталось. Пыль, дым, груды развалин… Сердце Алексея обливалось кровью, когда он вместе с Самсоновым торопливо обходил территорию станции. Служащие попадались редко. В подвале пассажирского здания сидел вместе с семьей странно спокойный, оглохший начальник станции. На вопросы Алексея он бормотал что-то невнятное и только под конец сказал фразу, удивившую всех своим смыслом:
— Ничего… Этим они начали войну против самих себя…
С трудом удалось Алексею собрать оставшихся служащих.
Явился дорожный мастер, прибыли бригады Шматкова и Никитюка.
— Где Спирин? — спросил Алексей у Самсонова.
— Говорят, уехал в Н. Как только это началось, усадил семью на подводу и укатил.
Алексей ничего не сказал, только стиснул зубы. Он организовал тут же, в уцелевшей путевой казарме, нечто вроде оперативного штаба. Механики службы связи провели ему телефонный провод, соединили с участками новостройки. Путевые бригады приступили к восстановлению в одном месте незначительно поврежденного пути, чтобы можно было пропустить на Н. хотя бы один поезд с оборудованием и эвакуированными. Но работы часто прерывались: местная дружина противовоздушной обороны то и дело включала сирену. Большинство сотрудников и рабочих дороги, не дожидаясь команды начальства, сами тронулись на восток — кто пешком до станции, откуда еще шли поезда, кто на подводах.