Волгины
Шрифт:
— Я верю, — тихо ответил он. — Это то новое, что идет нам навстречу. Навстречу нашей победе. Понятно?
Арзуманян пожал плечами.
Алексей взял трубку телефона, передал капитану Гармашу, чтобы тот для сопровождения перебежчиков выслал двух самых надежных автоматчиков.
— Высылаю Гоголкина, — послышался ответ.
Во время этого разговора Артур Гольц и Пауль Думлер с беспокойством следили за выражением лиц советских командиров. Особенно тревожил их непреклонный вид Арзуманяна, который то и дело бросал
«Боятся, не доверяют нам», — подумал Алексей. И вдруг будто что-то повернулось в его душе: он увидел в глазах пожилого то, чего никогда не видел ни у одного из пленных — сознание какой-то большой вины и твердую решимость принять любой укор. Его большие, мозолистые руки, полусогнутые в локтях, черное пятно запекшейся крови под когда-то ушибленным ногтем большого пальца, изможденное лицо как бы всколыхнули в Алексее безотчетную волну доверия. Перед ним стоял человек из капиталистического мира, труженик, каких немало у всякого народа, — маленькая былинка, втянутая в безжалостный механизм преступной войны. Все это стало ясно Алексею, и он на какое-то мгновение забыл, что перед ним человек, пришедший с враждебной стороны.
— Послушайте, — снова по-немецки заговорил Алексей, в упор пронизывающе глядя на Гольца. — Вы не сказали мне, кем работали вы и ваш товарищ на гамбургской судоверфи?
Артур Гольц открыто взглянул на Алексея.
— Я — слесарь, Пауль — электросварщик, — быстро ответил он.
Через пять минут явился Гоголкин.
Алексей вручил ему препроводительную.
— За доставку пленных отвечаете головой. Понятно?
— Ясно, товарищ гвардии майор! — козырнул Гоголкин, окинув веселым взглядом перебежчиков.
— Что, камрады, надоело служить Гитлеру? — добродушно ухмыльнулся он. — Вот и хорошо сделали, что перешли к нам. Можно сказать, явились поздравить нас с Первым мая? Ну, камрады, шагом марш. За невежливость пока не обижайтесь. Хотя вы к нам пожаловали добровольно, но, прежде чем за наш праздничный стол посадить, мы вас проверим досконально.
— Вот это верно, — сказал Алексей.
— Ты гляди, чтобы они не смазали пятки под самым твоим носом, — не преминул предупредить Арзуманян.
— Не беспокойтесь, товарищ гвардии старший лейтенант, мы уже ученые.
Артур Гольц легонько стукнул сбитыми каблуками.
— Желаю оставаться счастливо. До свиданья, — не совсем четко произнес он нетвердо заученную русскую фразу и неуверенно улыбнулся.
— Ни пуха ни пера! Катись колбаской, — напутствовал смягчившийся Рубен.
Придерживая за руку ослабевшего Пауля и наклонив голову, Артур Гольц в сопровождении автоматчиков вышел из землянки.
— Тоже мне «коммунистиш партай», — презрительно передразнил Рубен. — Кто им поверит.
— А зачем они перебежали к нам? Как по-вашему? — спросил Алексей.
— Не знаю, майор, не знаю, — с
— Вы неправы, Рубен. Есть две Германии. Есть народ и фашисты.
— Знаю. А мне когда разбираться? Пришел сюда, значит враг, — снова загорячился Рубен. — Пускай замполит разбирается, а я солдат, командир… Мне воевать надо.
Арзуманян возбужденно зашагал по землянке из угла в угол. В эту минуту снаружи послышался грузный топот, чье-то тяжелое дыхание, в землянку просунулась голова связного, срывающийся от радости голос сообщил:
— Товарищ лейтенант! Товарищ майор! Разведчики вернулись в целости и невредимости. «Языка» приволокли. Офицер, товарищ лейтенант. Ох, и здоровущий. Зараз сюда притащут.
Все это связной выпалил одним духом, не заходя в землянку. Арзуманян сразу просиял:
— Вот это дичь! Давай его сюда — живо! Ай-да хорош подарок! Ай-да праздник! Слышишь, майор? Какой крупный фазан, а?
Но Алексей уже не испытывал интереса к пленному фашистскому офицеру. Сколько он перевидел их за свой боевой путь! Он уже представлял себе, какой это «фазан». Эсэсовец, должно быть, стеклянные глаза, юнкерская выправка, наглая морда! Другая Германия. Черная, ненавистная…
Алексей нацепил на шею автомат, собираясь уходить.
— Куда же вы, товарищ майор? Не останетесь посмотреть «языка»? — удивился Рубен.
— Вы его поскорее отправляйте в дивизию. Не задерживайте ни минуты. Там ждут с нетерпением, — сказал Алексей и вышел из землянки.
Влажная волна воздуха опахнула его. Уже светало. На востоке тускло рдела, проступая сквозь мглу, малиновая полоска утренней зари. Бледнели звезды. Майский рассвет разгорался…
Алексей зашагал вдоль окопов. Неясная, но сильная радость заполняла все его существо. Ему казалось, вместе с разгорающимся утром какой-то большой свет разливался по всей земле. Праздник! Праздник! Он чувствовался во всем — этот приближающийся праздник скорого избавления. Взять хотя бы этих немцев… Зачем они пришли? Не потому же только, чтобы спасти свою шкуру… Это они подтачивают и без того загнивающий лагерь врага…
«Да, праздник наступит, какие бы трудные дороги ни лежали к нему», — думал Алексей.
Впереди, в узком ходе сообщения появилась из утреннего тумана группа бойцов. Алексей едва успел посторониться. Четверо рослых пехотинцев в пестрых камуфляжных плащах, какие носят разведчики, тащили на руках что-то тяжелое и длинное, завернутое в плащпалатку. Алексей смог лишь заметить торчавшие из нее ноги в офицерских начищенных сапогах.
«Вот он, этот „язык“, и есть. Только они его, наверное, изрядно пристукнули», — подумал Алексей.