Волгины
Шрифт:
— Что ж, поработаем. Не впервой, — небрежно ответил Кульков.
…Четверка истребителей парами — Виктор и Шатров, Сухоручко и Кульков — шла над серой равниной, затянутой легким прозрачным туманом. Из него выступали раскинутые по склонам балок обширные села, белея украинскими мазанками, сверкая окнами. Торчали на пригорках ветряки, растопырив застывшие в безветрии крылья, точно стражи, предостерегающе поднявшие руки. Четкие линии железных дорог и грейдеров прорезали чуть всхолмленную степь, темнели посадками. Остались позади шахтерские поселки, свинцово отсвечивающие конусы терриконов,
У Виктора тревожно забилось сердце. Неужели немцы переправились через Днепр? Не переставая следить за воздухом, Виктор с высоты двух с половиной тысяч метров напряженно всматривался в кривые, затянутые туманом углубления лощин и балок, в зеленовато-бурые и пестрые, точно расчерченные на мелкие квадраты, населенные пункты, в широкие ленты степных шляхов. За Днепром стоял плотный дым, похожий на причудливо поднявшийся к небу горный хребет. Это горели хлеба в заднепровской степи, горела Украина…
— Шатров, видите? Это горит наша земля, — сказал Виктор в микрофон.
— Вижу, товарищ лейтенант, — послышался в шлемофоне слабый голос.
Сухоручко и Кульков летели слева, Шатров — позади. Виктор всматривался в светлый кант Днепра, ища на нем переправу. Днепр ширился, превращаясь в сверкавший на солнце, вытянутый в обе стороны серебряный богатырский пояс. Как пристегнутый к нему гигантский кривой меч, сияла вдали плотина Днепрогэса.
Виктор сбавил высоту, взял влево. Внимание его остановила прямая полоса профилированной дороги, прорезавшая реку пополам. Теперь уже ясно, можно было разглядеть переправу — широкий плоский мост, черный от людей, обозов, орудий и лошадей. От него на запад и восток в мглистую, затянутую солнечной пылью даль уходила дорога, запруженная войсками. Правый, бугристый берег у переправы кипел на солнце пестрыми людскими волнами.
Виктор отдал приказание снизиться, пролететь над переправой, чтобы дать понять, что мост не беззащитен. Он прошел над Днепром чуть ли не бреющим полетом, покачивая краснозвездными крыльями, сделал один круг, другой. Он видел, как некоторые люди, не разглядев хорошенько советские самолеты, шарахнулись в сторону от переправы, а одна зенитная пушчонка выпустила сгоряча два снаряда. Виктор увидел над собой черные колечки разрывов и выругался:
— Вот кашееды чертовы! Повылазило им, что ли?
Звено сделало еще один круг. Виктор снова набрал высоту и, достигнув двух тысяч метров, стал описывать плавные широкие кольца. За ним, как молодой, расправивший крылья орлик, вился Толя Шатров. Чуть поодаль, излишне близко прижимаясь к Сухоручко, держался Кульков.
Ровно в шесть часов со стороны солнца показалась первая шестерка двухмоторных пикировщиков. Они летели не выше полутора тысяч метров, в оранжевом сиянии утреннего солнца, а с севера, словно наперерез им, тяжело надвигался другой отряд. Над бомбардировщиками, то обгоняя их, то забираясь ввысь, кружили три пары «мессершмиттов». Они вились над ними, как осы над угрюмо гудящими шмелями.
— Подготовиться к атаке! — сказал Виктор в микрофон.
Он
Толя Шатров должен был прикрывать Виктора от немецких истребителей, одна пара которых устремилась к первой советской двойке.
Прошло не более пяти секунд, и небо над Днепром наполнилось злым урчанием и глухим пулеметным клекотом. Воздушный бой завязался.
Толя Шатров увидел немецкие самолеты впервые. До этою он знал о них только по фотографиям в журналах и газетах да по уставным схемам.
И вместе с тем и мрачных формах вражеских самолетов он видел символ того враждебного мира, который лежал по ту сторону рубежа и был ненавистен ему со школьной скамьи.
Он с некоторым изумлением и любопытством и течение двух-трех секунд разглядывал косяк «юнкерсов», делавших разворот для пикирования. Их грязносерый цвет, чрезмерно вытянутые узкие корпуса с выдающимися вперед носами, черные крючковатые знаки на оперении стабилизаторов и кресты на фюзеляжах показались ему зловещими.
«Так вот они какие… крестоносцы», — неожиданно подумал Толя.
В его воображении это мрачное слово сочеталось с тем, что он знал о тевтонских рыцарях, о крестовых походах, о битве на Чудском озере. Все эти представления промелькнули в его голове моментально. Между ними блеснул кусочек мирной жизни — смеющееся лицо девушки с ярким белозубым ртом и двумя каштановыми косами, спадающими на спину. Лицо девушки, той, что была на фотографии и которой он писал вчера длинное напыщенное письмо, исчезло, и опять перед Толей возникли: сухое сентябрьское небо, далекие, озаренные утренним солнцем хребты неподвижного дыма, темные силуэты бомбардировщиков. Они плыли не так уж быстро, их пилоты, очевидно, выбирали наиболее удобный угол для пикирования.
И в это время Шатров услышал в шлемофоне далекий голос Виктора:
— Нас атакуют «мессеры»! Уходим вверх! Живо за мной!
Анатолий повиновался, стараясь не потерять Виктора из виду. Он пока не понимал, что хочет делать «ведущий». Но у Виктора уже родился хитрый план: ему хотелось оторвать немецкие истребители от бомбардировочной эскадрильи, заманить их подальше и потом, ускользнув от них, ударить по пикировщикам. Два «мессера» поддались на эту удочку. Ловким маневром Виктор оторвался от немцев и вдруг ринулся в крутое и страшное пике.
— За мной! Под «юнкерсы»! Атакуем снизу и спереди! — свирепым голосом скомандовал Виктор.
Теперь уже Толя понял, что требовалось от него. Брюхо «Юнкерса-88» — самое уязвимое место. Моторы, бензобак, летчик снизу не защищены ни бронированным, ни огневым прикрытием. Шатров за пять секунд провалился метров на пятьсот и увидел чуть повыше себя немецкие бомбовозы, которые уже выравнивались для пикирования.
— Шатров, атакуйте второго! — скомандовал Виктор.
И вот перед глазами Толи вырос распластавший крылья бомбардировщик. Он ревел и покачивался.