Волчья тень
Шрифт:
– Джилли Копперкорн*. [4]
– Ты встать-то можешь, Джилли?
Я думаю: «Могла бы стоять, с чего бы я здесь лежала?» Но все же пробую. Он мне помогает подняться, поддерживает, когда меня шатает.
– Ну, я арестована? – спрашиваю я.
– А ты совершила преступление?
Не знаю, откуда берется смешок, только он сам собой вырывается у меня изо рта. Веселья в нем ни крошки.
– Ясное дело, – говорю я. – Я родилась.
Он замечает мою сумку, которая осталась валяться на земле. Прислонив меня к стене, подбирает, и из нее вываливается пачка рисунков. Запихивая
4
Coppercorn – слиты три английских слова: сор – полицейский, коп; per (от pervert – извращенец); corn – кукуруза
– Твоя работа?
Мне бы огрызнуться, спросить, какое его дело, но во мне уже ничего не осталось. Только на то и хватает, чтобы устоять на ногах. Вот я и говорю ему:
– Да, моя.
– Хорошо рисуешь.
Еще бы! Я ж на самом деле знаменитая до дури художница, а тут просто материал для картин собираю.
– Тебе есть куда пойти? – спрашивает он.
Хопа! Может, я в нем ошиблась? Может, он подумывает отвести меня домой, отмыть хорошенько и использовать?
– Джилли? – спрашивает он, не дождавшись ответа.
Ясное дело, хочется ответить мне. Все подворотни города к моим услугам. Меня всюду ждут не дождутся. Мир принимает меня как долбаную принцессу. Но я только головой трясу.
– Я отведу тебя к одной своей знакомой, – говорит он.
– Я арестована? – снова спрашиваю я.
Он качает головой. Я думаю, где я теперь и куда мне деваться, и только плечами пожимаю. Если это не арест, то куда бы он меня ни повел – все лучше, чем сейчас. Как знать, может, его приятельница одолжит мне дозу, чтоб ночь продержаться.
– Ладно, – говорю я, – куда угодно.
– Идем, – говорит он.
Он придерживает меня за плечи и направляет вдоль по улице. Вот так я знакомлюсь с Лу Фучери и его подружкой, Ангелом с Грассо-стрит.
Джилли сидела на ступеньках конторы Анжелы, разглядывая прохожих. Этюдник лежал у нее на коленях закрытым. Она развлекалась одной из своих любимых игр: придумывала сказки про незнакомцев. Молодая женщина с детской коляской – принцесса в изгнании, которая притворяется няней в далекой стране за океаном, пока на родине, в каком-нибудь романтическом европейском княжестве, ей не вернут законные права. Чернокожий старик, опирающийся на трость, – знаменитый физик, наблюдающий за проявлениями своей теории хаоса в уличном движении на Грассо-стрит. Девочка-испанка на скейте – на самом деле русалка, променявшая волны океана на асфальтовую пустыню и верную любовь.
Услышав, как за спиной открывается дверь, Джилли не обернулась. По ступенькам прошуршали легкие тапочки, дверь захлопнулась, а рядом с ней присела Энни.
– Ну как? – спросила Джилли.
– Чудно было.
– По-хорошему чудно или по-плохому? – уточнила Джилли, не услышав продолжения. – Или просто неуютно?
– Наверно, по-хорошему. Она прокрутила запись, которую вы сделали для ее книги. Сказала, вы знаете и разрешили.
Джилли кивнула.
– Просто не верится, что это вы. То есть голос я узнала и все такое, но звучит совсем по-другому.
– Я была совсем девчонкой, – сказала Джилли. – Никчемной уличной девчонкой.
– А теперь смотрите, как…
– Ничего особенного, – вдруг застеснялась Джил-ли, приглаживая волосы
Энни кивнула:
– Немножко. Сказала, вы расскажете подробнее.
– Анжела занимается тем, что налаживает связь между ребятами, которым нужна помощь, и людьми, которые хотят помогать. Каждый раз по-другому, потому что каждый случай – особый. Я очень долго даже не знала, кто мой спонсор: он просто передавал деньги через Анжелу. Я только за нее и держалась, если хочешь знать. Не упомню, сколько раз я вваливалась к ней и рыдала всю ночь у нее на плече.
– Как у вас получилось… ну, знаете, смыть это все? – смущенно спросила Энни.
– Первым делом прошла курс детоксикации. Когда меня выписали, спонсор оплатил мне комнату и стол в «Челси армз». В это время я ускоренным курсом прошла школьную программу. Я сказала Анжеле, что хочу поступить в колледж, поэтому она взялась поручительствовать за ссуду на обучение и достала мне учебники, книги и прочее. К тому времени я уже работала. Помогала по нескольку часов в магазине и на почте, а потом стала подрабатывать официанткой, только этих заработков все равно не хватило бы на полный курс.
– А когда вы узнали, кто ваш спонсор?
– На выпускном вечере. Он пришел на праздник.
– Странно было с ним познакомиться, да?
Джилли рассмеялась:
– И да и нет. Оказалось, мы давно с ним знакомы: он читал у нас курс истории искусства. Мы даже подружились, и он разрешал мне использовать солярий в своем доме под студию. Анжела с Лу показали ему несколько кошмариков, которые я рисовала еще на улице. Потому-то он и взялся меня поддерживать: решил, что я очень одаренная. Это он мне позже сказал. Но он не хотел, чтобы я знала, что он за меня платит: боялся, что это повлияет на наши отношения в университете Батлера. – Она покачала головой. – По его словам, он знал, что я туда попаду, с первой минуты, как только Лу с Анжелой показали ему мои работы.
– Прямо как в сказке, да? – сказала Энни.
– Пожалуй. Никогда так об этом не думала.
– И что, правда получается?
– Если ты по-настоящему захочешь, – ответила Джилли. – Я не говорю, будто это легко. Будут и взлеты и срывы – поначалу больше срывов.
– И многим ребятам удается выбраться?
– Статистика тут ни при чем, – сказала Джилли. – У каждого получается по-своему. Но Анжела уже очень долго этим занимается. Будь уверена, она сделает для тебя все, что сможет. За свои старания она часто расплачивается неприятностями. Родители требуют, чтобы она призналась, куда девала их детей. Социальные службы недовольны, что она посягает на их полномочия. Пару раз она попадала в тюрьму за невыполнение распоряжений суда, потому что отказывалась сказать, где находится ребенок.
– Это при том, что у нее дружок – коп?
– То давние дела, – объяснила Джилли. – У них не сложилось. Они по-прежнему друзья, но… Анжеле ужасно плохо пришлось в детстве. Такое меняет человека, как бы он потом ни научился справляться с жизнью. Анжела чудесно ладит с людьми, особенно с ребятишками, но близкие отношения с мужчиной поддерживает с трудом. По большому счету она просто не может заставить себя им поверить. Как друзьям – пожалуйста, но только не в любви.
– Она про вас говорила что-то в этом роде, – призналась Энни. – Сказала, вас переполняет любовь, но только не романтическая и не сексуальная, а, скорее, вообще доброта ко всему и всем.