Волчья сказка[СИ]
Шрифт:
Листья шелестели что-то задумчивое. Яркие: красные, багряные, желтые, они серьгами весели на деревьях и пушистым ковром лежали под ногами. Кое-где из-под шелестящего великолепия проглядывали бордовые и желтые бессмертники, еще зеленые веночки стрелолиста и пушистые зимнецветы.
Полюбовавшись недолгой осенней сказкой, ведьма полоснула острием кинжала по руке, и, следя, чтобы капли щедро усеивали листья, пошла вперед. Она зашла поглубже в лес, на свою любимую полянку, окруженную со всех сторон молодыми осинками. Там, кинжалом очертила круг и приготовилась ждать. Ведьмы умеют ждать как никто другой…
— А ты, баба, почему себя знаком божественным не осеняешь? — грозно, как ему казалось, спросил молельник. Марика медленно подняла голову и посмотрела на него
Вслед понеслись испуганные шепотки: «Ведьма, как есть ведьма, штоб ей пусто было! Экая мерзавка, в святом-то месте! И как её молонья-то не поразила? А ведь осенила-то себя знаком, можа не ведьма? Блаженная просто? А ты в глазища её посмотри — ведьма! У, нечисть…»
Марика давно уже привыкла к подобным разговорам, а потому, все так же, усмехаясь, пошла домой. Дом — это не там, где ты спишь, ешь и справляешь естественные нужды. Дом — это там, где ждут тебя, и где ждешь ты. И куда непременно возвращаешься.
…Он пришел на изломе ночи. Высокий, поджарый, серебристый зверь с глазами цвета осеннего неба. Он шел не торопясь, принюхиваясь к запаху терпкой ведьминской крови. Он шел осторожно, так, чтобы под лапой не шелестнул листик. Но она все равно заметила его. Не доходя защитного круга, волк остановился, и посмотрел в глаза ведьме. Они стояли так несколько мгновений. Два хищника, чье одиночество оказалось общим. На эти мгновения перестали шелестеть листья, в осиновых кронах, перестали бегать муравьи, и перестали стучать сердца.
Для ведьмы не существует ничего скрытого, она ясно видела облик перевертыша — слегка колышущаяся тень, стоящая над готовым к прыжку зверем. Высокий худощавый мужчина, с резкими, будто вырезанными ножом, чертами лица, серебристо-седыми волосами и глазами, цвета осеннего неба. Неясное чувство шелохнулось в ведьминой груди, но она, досадливо от него отмахнувшись, сосредоточилась на глазах зверя, готовясь отдать короткий приказ его сердцу — умереть. Медленно, словно выпутываясь из липкой паутины, он попытался скакнуть в сторону. Успел. Заклятие прошло в каком-то шажке от перевертыша, не причинив ему никакого вреда. Марика досадливо прищурилась, и вновь попыталась поймать его взгляд, но волк, словно насмехаясь, помотал опущенной лобастой головой, и в два прыжка скрылся в лесу.
Ведьма была собой недовольна: замешкалась, поддалась глупым чувствам, и упустила перевертыша! Но, делать было нечего — за эту ночь выследить зверя уже не получится, придется идти на охоту завтра. И не повторять предыдущих ошибок.
На следующий день, она была в лесу еще засветло. Для поимки перевертыша пришлось пожертвовать петухом. Особой печали, впрочем, ведьма по нему не испытывала — петух был уже пожилым, своими прямыми обязанностями пренебрегал, зато кукарекал по поводу и без оного, нередко будя Марику посередь ночи. Прикопав в землю колышек, и привязав к нему жертву, ведьма прочертила кинжалом круг, отойдя на несколько шагов, провела больший, и тщательно засыпала их листьями. Достав из висящей через плечо сумки плотно закупоренную глиняную склянку, она тщательно обрызгала из него всю полянку, дабы перебить свой запах. Критически оглядев место будущего усекновения нежити, она осталась довольна и засела в кустах. Она чувствовала, что ожидание не будет долгим.
На этот раз волк появился едва успело стемнеть. Видимо, бежал в деревню, чтобы задрать там припозднившегося селянина, да учуял петуха. Петух тоже понял, что большой, оскалившийся зверь отвязывать его не собирается, и завопил во всю глотку, зовя на помощь жестокую хозяйку.
Хладнокровно дождавшись, пока истошное «Кукарекууууууу!» сменится хрипом, а потом и довольным чавканьем, ведьма привела первый круг в действие. Волк внезапно поднял голову и посмотрел точно на то место, где пряталась ведьма. Холодок острыми лапками пробежался по её спине. Он никак не должен был её учуять! Словно отвечая на
Дальше все происходило слишком быстро. Стараясь отвлечь зверя от второго заклинания, она выпрыгнула из кустов, одновременно «пробуждая» второй круг, и метнув в волка кинжал. Который попал в цель, вонзившись чуть выше правой передней лапы. Перевертыш возмущенно рыкнул, и в этот момент вокруг него загорелись земля и воздух. Он не стал беспорядочно метаться, застывший на шкуре иней на какое-то время не дал ей загореться. Вместо этого он сделал единственный возможный выбор. В два гигантских прыжка волк преодолел огненный круг, и рухнул точно на застывшую в удивлении ведьму. Внимательно всмотрелся в её глаза, рыкнул в лицо что-то однозначно обидное, и быстро скрылся в лесу. А Марика еще долго лежала, глядя на равнодушные колкие звезды. Потом поднялась с усилием: «Чуть хребет не сломал, заррраза», и поползла на четвереньках, принюхиваясь к горьковатому запаху волчьей крови. Примерно через четверть круга она увидела лежащий на земле кинжал, с засохшими потеками черной крови. То, что надо.
Вернувшись из леса, она проспала больше двенадцати кругов, приходя в себя, и восстанавливая силу. Проснулась ведьма мрачно пообещала себе, что третий раз станет последним либо для неуловимой нечисти, либо для неё.
На этот раз Марика готовилась дольше. В ход пошли еще старые мамины запасы. Наконец, собравшись, она пошла в лес. Остановилась у самой его кромки, достала кинжал с кровью, и прошептала над ним несколько слов. Сердито завибрировав, будто натянутая струна, он несколько раз повернулся на ведьминской ладони, и указал на север.
Солнце стояло в зените, ярко подсвечивая кроны деревьев. Легкий ведер задумчиво шелестел, перебирая листья, словно мужчина волосы своей возлюбленной. При свете дня лес терял большую часть своего мрачного колдовского обаяния. Сейчас он скорее был такой, каким его изображают на лубочных картинках — пасторально-сказочный. Гроздья рябины свисали будто серьги, надетые деревенскими модницами на ярмарку. Дубы стояли могучие и гордые в своей стати, настоящие хозяева леса, его защитники…
Ножом разрезая светлую сказку, издалека донесся издевательский вой. Марика не удержалась от парочки крепких слов. Подбодрив себя, и пожелав перевертышу всяческих хворей, она продолжила путь. Примерно через пару кругов след вывел её в самую мрачную и непролазную часть леса, сплошь усеянную оврагами, переплетенную вздувшимися древесными корнями и заросшую колючим кустарником. Кинжал неумолимо показывал туда, да еще и нагрелся, намекая, что искомое рядом. Ведьма с тоской посмотрела на ближайший куст, злобно ощерившийся колючками. Куст послушно отошел в сторону. Также с её пути убирались узловатые древесные корни, напоминающие старческие пальцы, с узловатыми, покрученными суставами. С оврагами дело обстояло хуже. Они перемещаться с места на место не умели. В очередной раз отряхивая шерстяные портки от липкой овражистой грязи, ведьма заковыристо поминала перевертыша и всю его родню. Подобрав выроненный кинжал, она заметила, что он почти что раскалился. Цель была совсем рядом. Жуткое переплетение кустов и деревьев в очередной раз расступилось перед Марикой.
Он лежал прямо посреди поляны, заросшей клевером. Лениво развалился, словно знал, что она придет, и ждал её. Ведьма мстительно прищурилась, но… он внезапно поднял голову, и серьезно посмотрел ей в глаза.
Марика увидела это словно воочию: извилистая лента дороги, ветер бьющий прямо в лицо, бешенная круговерть метели, и большой, поджарый, серебристо-серый зверь, своим бегом разрывающий время.
И опять все остановилось. Звуки, движения, сердца — все.
А потом он, разрывая вязкую паутины тишины, перекувыркнулся через голову, и встал высоким худощавым мужчиной, с резкими, словно вырезанными ножом чертами лица, серебристо-седыми волосами и глазами цвета осеннего грозового неба.