Волчья Радуга

Жаринова Елена

— Он уехал прочь на ночной электричке! — заорала она во весь голос, но сама себя не услышала в шуме дождя. Зато вдали полыхнула молния, приглушенно пророкотал гром.

— Не нравится вам Алена Апина? — вопила Катя. — Ну, тогда держитесь, я вам другую спою! У меня мурашки от моей Наташки… — запела она.

Молния от возмущения раздвоилась.

Исполнив отечественные хиты Муз-TV разных лет, привязавшиеся как банный лист (в городе их даже мурлыкать было как-то неудобно), Катя наконец охрипла.

— Концерт по заявкам окончен, — объявила она и решительно

повернула к берегу. Ничего, домой добежит бегом и согреется. Правда, почему-то выгрести против течения ей не удалось. Сонная деревенская Камышовка показала свой истинный норов. Посередине закружились воронки, ветер гнал упругие стальные волны, а вместе с ними и Катю. Течение увлекало ее все дальше и дальше от пляжа, где остались мокнуть под дождем и покрывало с бабы Вериной кровати, и сарафан, и шлепанцы. Девушка захлебывалась в волнах, перемешанных с дождем. Где же берег? Сколько она так барахтается — пятнадцать минут? Полчаса? Катя почувствовала приближение паники, особенно когда вместо воздуха очередной раз вдохнула порцию воды. Руки устали бороться с рекой, ноги начали замерзать.

Однако утонуть в Камышовке оказалось мудрено. Схватившись за стебли камыша и порезав руку об острый лист, Катя, наконец, нащупала ногами дно.

Дождь лил, не переставая, и задувал по-осеннему холодный ветер, — или так только показалось промерзшей в воде Кате… Надо было как можно скорее возвращаться, найти брошенные вещи и спрятаться дома, под одеялом, с кружкой горячего чая в руках. Из последних сил, напрягая онемевшие мышцы, Катя полезла на обрыв. Но тело отказывалось ей повиноваться. Уцепившись пораненной рукой за куст осоки, Катя вырвала его с корнем и съехала вниз. Теперь исцарапан был и живот. Швырнув траву в реку, девушка собралась было «нова штурмовать неприступный берег, как вдруг ей навстречу с обрыва протянулась рука.

Катя сейчас схватилась бы и за медвежью лапу. Но рука была обычная, мужская. Вытянув девушку наверх, спаситель набросил ей на плечи тяжелый плащ — палатку — в таком Катин дедушка ходил на рыбалку.

— Идемте скорей! — снова схватив девушку за руку, незнакомец поволок ее за собой. — Да не бойтесь же! — крикнул он сквозь ветер замершей на месте Кате. Однако девушка и не думала сопротивляться, просто идти у нее уже не было сил. Спаситель, без плаща гут же промокший насквозь, без лишних слов подхватил ее на руки.

Далекое студенческое лето… Позади — беспримерный подвиг по уборке моркови с колхозных полей. Впереди — последний вечер в колхозе. Твои ноги закутаны чужим свитером, и чьи-то глаза поглядывают па тебя с молчаливым признанием. Тихо-тихо бренчит гитара, и хрипловатый молодой голос бормочет что-то бардовское о дыме костра, о парусиновых брюках, о городе, в который поездом не доехать и самолетом тем более не долететь…

Катя вскочила на матрасе, ударившись головой о табуретку. Гитарный перебор стих.

Осторожнее, девушка. Ну, как же вы так! — укоризненно произнес знакомый голос. На матрасе у противоположной стены сидел атлетического телосложения мужчина с красивым, чуть

грубоватым южнорусским лицом, с кудрявой шапкой темных волос а-ля молодой Андрей Макаревич. Увидев, что спасенная им дама пришла в себя, он отложил гитару. Карие глаза смотрели доброжелательно и весьма заинтересованно. Катя тут же вспомнила, что на ней по-прежнему только бикини, и поплотнее закуталась в шерстяное одеяло.

— Простите, где я нахожусь? — спросила она и отчаянно чихнула.

— Вопрос философский, — пробасил хозяин, деловито помешивая что-то в закопченном котелке на примусе. — Я бы ответил так: вы в тепле и в безопасности. Я — Василий Кропотов, к вашим услугам. Эта времянка — наше с приятелем летнее пристанище. Приятеля моего зовут Иван Плющенко, но он пошел прогуляться, чтобы вас не смущать.

— А чем он мог меня смутить? — удивилась Катя.

— О, у Плюхи свои тараканы в голове. Плюха — его студенческое прозвище, — пояснил Василий, потом заговорщицки огляделся и доверительным шепотом добавил: — Он вообразил, что вы — искушение, посланное ему дьяволом.

У Кати вытянулось лицо, и собеседник поспешил ее успокоить:

— Не принимайте, пожалуйста, близко к сердцу. У Плюхи дикая блажь: он собирается стать монахом. Как, кстати, ваша рука? Помощь не требуется?

Катя взглянула на ладонь: порез еще кровил.

— Хорошо бы бинт… — сказала девушка, поморщившись.

Василий засуетился. Он перерыл оба рюкзака, нашел, наконец, аптечку и помог Кате забинтовать ладонь. Потом он протянул ей горячую миску с рисовой кашей, обильно посыпанной сахаром, и толстый ломоть рижского хлеба. Ни сладкий рис, ни хлеб с тмином Катя терпеть не могла. Но сейчас радушное угощение оказалось как нельзя кстати. Катя бодро зачерпывала кашу, пока ложка не застучала о дно, и слушала болтовню нового знакомого. Узнав, что Катя приехала в Камышино из Питера, Василий сообщил, что они с Иваном москвичи.

— Мы с Плюхой учились вместе в МИФИ, а теперь каждое лето ездим сюда добровольцами реставрировать церковь. Слышали, наверное, — Преображенская церковь.

— Очень красивая, — вежливо вставила Катя.

— Наша работа, — гордо заявил Василий. — Нас здесь называют паломниками. Народ здесь чудесный. И места чудесные. Как Плюха выражается, намоленные. А еще говорят — волшебные. Но это уж преувеличивают. С вами здесь никаких странностей не происходило?

Катя, едва не подавившись кашей, на всякий случай помотала головой. Собеседник кивнул.

— Значит, вы нормальный человек. Со мной тоже ничего. А вот Иван на днях рассказывал, будто было ему странное видение. Гулял он как-то вдоль речки, чуть ниже по течению, и вдруг в кустах бузины видит фигуру. Вроде бы человеческую, но только выше и очень темную. Он, естественно, перекрестился, и фигура пропала. Нет, не думайте, Катенька, — смутился Василий под скептическим Катиным взглядом, — мы не злоупотребляли. А у Ивана вообще постный день был. Хотя со мной вот тоже сегодня случилось чудо: я встретил на берегу русалку. Хочешь — верь, хочешь — нет.