Волчья каторга
Шрифт:
Глава 17. Цыганка гадала, за ручку брала, или Лодка с парусом
— Где был? — Марк задал этот вопрос как бы между прочим, но Георгий понял, что он что-то знает, и врать напропалую ему не стоит.
— Да так, — неопределенно ответил он, ожидая продолжения вопроса. И не ошибся…
— Сказывают, ты из города уезжал? — Марк искоса посмотрел на Георгия. — Зачем? По какой надобности?
— Ну, мотался к одной знакомой крале. И что? — с вызовом произнес Георгий, который не терпел за собой никакого контроля.
— Да ничего, — примирительно ответил Марк. — Я, грешным делом, думал, что тебя бабы не
— Меня не интересуют шмары да алюры местные. А вот гагарочки, — криво усмехнулся Георгий, — очень даже интересуют. А что, — он посмотрел на Марка, — дело какое-то было?
— Нет, но скоро намечается одно, — сказал Марк. — Через недельку… Никуда больше не собираешься?
— Нет покуда, — ответил Георгий.
— Если что — ты хоть мигни мне загодя.
— Лады…
Неделя прошла, Марк молчал. Вечерами находила не то чтобы тоска, а так, какая-то муть, в голове роились всякие мысли, куски воспоминаний, и то ли хотелось что-то делать, пусть и «замочить» еще кого-нибудь, то ли тянуло лечь на кушетку, закрыть глаза и уткнуться мордой в стенку.
Иногда Георгий брал водки, закуски и пил весь вечер и половину ночи, ожидая, что муть в голове исчезнет вместе с хмелем. Но и он приходил какой-то мутный, тягучий, не вызывавший ни радости, ни забвения.
Спалось плохо, даже во хмелю…
Очень не хватало Деда… Будь он рядом, была бы, верно, совершенно иная жизнь… Что-то бы присоветовал путное. А так… Маета одна!
Тогда, на каторге, у них с Дедом была цель: сбежать. Они готовились к побегу целый год, и каждый день был наполнен движением к этой цели и смыслом.
А теперь какой смысл? Деньги? С ними будешь сыт и пьян. И что дальше? Разве смысл жизни в том, чтобы быть сытым и пьяным?
Вспоминалась румяная девушка. Та самая, что ела французскую булку, прислонившись к столбу.
Была ли у нее какая-нибудь цель в жизни? Задай ей вдруг такой вопрос, она вряд ли ответила бы с ходу. Так почему ее глаза светились радостью и счастьем? Ведь не от вкуса же французской булки?
В этот день Георгий, как обычно, вышел из дома и направился в «Каторгу». Несмотря на утро, в ней уже сидели фартовые и коты со своими марухами и пили пиво и водку.
Терех с Серым тоже были здесь. С ними сидел еще третий, явно «обратник», и они угощали его водкой и расспрашивали о житье-бытье. Проверив и удостоверившись, что перед ними честный бродяга, они примут его в свою хевру [80] , отошлют его к Марку, и тот либо пристроит варнака к какой-либо гоп-кандии, либо даст наколку на дело по «специальности». И варнак станет честно «работать», отстегивая долю «обществу» и деля слам со своими сотоварищами. И те будут делиться с ним от своих дел. А потом все они будут пить ханку, играть в карты и проигрывать заработанные риском, а иногда и кровью бабки, гулять напропалую с алюрами, спуская последние «хрусты» и опять становясь нищими. И будет продолжаться так, покуда не выследит этого варнака подлипало [81] , не вырастут вдруг, как из-под земли, здоровенные каплюжники с револьверами и шашками-селедками, и пока не нацепит антихрист [82] на руки гулявого железные браслеты.
80
Хевра —
81
Подлипало — полицейский сыщик (жарг.).
82
Антихрист — помощник пристава (жарг.).
Георгий попил пивка, перекинулся парой фраз с Терехом, съел каленое яйцо с солью. Потом поднялся к Марку…
— Есть что-нибудь для меня? Неделя прошла…
— Завтра будет, — ответил Марк. — Не пропадай.
— Лады, завтра приканаю…
Он прошел мимо громилы, который теперь прижимался к стене, дабы пропустить Георгия в узком коридоре, спустился по скрипучим ступеням и вышел на улицу. У входа, как обычно, сидела торговка ливерными пирожками, в которые было намешано невесть что, возле нее околачивался шкет, поджидая какого-нибудь залетного купчика или просто лоха, чтобы дернуть у него «лопатник».
Подходя к дому, он услышал хохот, а потом к нему обратился господин с острым смеющимся взглядом:
— Прошу прощения, сударь, рассудите нас с другом, ради Христа. Иначе мы просто с ним поссоримся…
Георгий поначалу не понял, что господину от него нужно. Оказалось, что они поспорили с другом, кто поджег Москву, когда ее взял Наполеон в восемьсот двенадцатом году. Георгий хотел послать их куда подальше, но, верно, графская кровь не позволила это сделать. И он ответил:
— Я, господа, как-то об этом не ду…
Он оборвал себя на полуслове: что-то было не так, и он это чувствовал. А потом он заметил, что ироничный господин, который обратился к нему с просьбой рассудить их с его другом, достает из кармана револьвер.
Думать уже было некогда. Георгий сильно и резко выбросил правую руку, намереваясь попасть этому господину в лоб, но тот успел увернуться, и кулак Георгия рассек воздух. Тогда он налетел на легавого грудью, сбил его с ног и, перепрыгнув через него, бросился бежать. За ним побежал второй, с которым якобы поспорил смешливый господин. Казалось, что он вот-вот ухватит его за пальто или толкнет в спину, и тогда все, хана! Но, нет. Его так просто не возьмешь. Его не взяли те двое охотников-бурятов, что замочили Деда, а уж легавым не взять его и подавно…
Кажется, тот, что бежал сзади, начал отставать. А потом его шаги смолкли. Что, съели, суки?
Не оглядываясь, Георгий припустил дальше. Еще немного — и поворот. А там он уйдет дворами — и ищи ветра в поле! Накося, выкуси…
Выстрел раздался неожиданно. И почти тотчас какая-то неведомая сила толкнула его в спину чуть пониже лопатки и сбила с ног. Он упал, словно запнувшись, и уже другая сила прокатила его по земле и уложила на спину. Попробовал подняться, но тело не слушалось. А потом он увидел того, кто бежал за ним и выстрелил…
— Это ты, следак? — в его голосе не было и намека на удивление. Те, кто бывал на каторге, теряют способность удивляться…
— Я, — ответил Воловцов.
— Метко стреляешь, прямо в сердце, — тихо сказал Георгий и перевел взгляд на небо в легких белых облачках.
— Это случайно получилось, — проговорил Воловцов и удивился сам себе: он что, оправдывается перед убийцей?
— Ага, случайно…
Это было давно, в той, прошлой жизни… Однажды через их село проходил цыганский табор. Он в это время дрался с Геркой, пацаном, на три года старше его и, конечно, сильнее.