Волчья хватка
Шрифт:
— Почему завтра?..
— Боже мой! Прости! Ты ещё не слышал об этом?.. Неужели никто не сказал?
— Нет…
— Мне кажется, об этом знает весь мир. — Миля погладила его грудь, тронула пальчиками горло. — Но если не слышал — я тебе обязана сказать: я выхожу замуж!
— Поздравляю… Но за кого?!
— Тебе покажется странно, — безвинно проговорила она. — Все необычно… Я ещё сама не привыкла… Сначала хотела выйти за старшего. И мы с ним даже поцеловались… Но младший увидел и сказал, что покончит с собой… Застрелится, если я выйду за старшего. Он может, я знаю, потому что любит
— Действительно, необычно, — подтвердил Ражный.
Масло в чаше выгорело досуха и теперь затлел фитиль — чёрная бархатная лента. Отвратительно запахло жжёной тряпкой…
Миля замерла, потом вдруг заговорила с жаром:
— Ты же не осуждаешь? Нет? Другого выхода у меня не было! Они согласны, они готовы жениться на мне одной! Не бойся, они не подерутся. Это же здорово — у меня будет сразу два мужа!
— А их родители? — тупо спросил он. — Они согласны?
— Ещё бы! Сам подумай: если я выйду только за одного Макса, где они возьмут невесту для второго? Ну, где здесь взять?.. Тем более, они в розыске, свататься не поедешь, сразу схватят.
Ражный принёс ковш, хотел затушить ленту, но вода тотчас же закипела в раскалённой чаше.
— Мне повезло, да? — засмеялась она. — Они такие разные, мне будет не скучно! Это ничего, что нет никакого образования. Зато они чистые и искренние! Меня никто так не любил, как Максы!..
Он не дослушал этой песни счастья, сел, заткнул уши, обхватив голову руками.
А когда отнял ладони, будто напоролся на обидчивый вопрос.
— Такое чувство, будто ты меня осуждаешь?
— Я плохой судья, — не сразу признался Ражный, — Не могу быть бесстрастным…
— Бесстрастным?.. Это интересно! Может, ты жалеешь?
— О чем?
— Что я выхожу замуж за Максов.
— Напротив, рад за тебя, — со скрытым сарказмом проговорил он. — Повезло, сразу, два мужа… И я не желаю быть третьим.
— Ты первый! Самый первый! Самые лучший! Самый чистый и бескорыстный!
— И за все это ты решила отблагодарить меня? Наградить? — он отвернулся от красивого, сияющего в сумраке тела, ибо вдруг вспомнил его мёртвым…
— Не спрашивай. Все скажу сама. — Миля нашла его руку, с трудом обхватила ладонями и замерла на мгновение. — Нет, не наградить… Ты говорил, первый мужчина закладывает в женщину души… Души и сердца всех будущих детей. И я отважилась, пришла к Богу. К моему Богу. Но просить тебя… о милости, об услуге… Ты бы меня не понял и прогнал, как всегда. Прости меня, ведь ты же Бог! А я так хочу, чтобы мои дети были такими же сильными и благородными, как ты.
Ражный отнял кулак из её рук, с трудом запихал в карман.
— А если я обманул?
— Не обманул!.. Я много думала и сделала открытие. Ты абсолютно прав! Природа совершенна, и её не обманешь.
— Чем же тебя не устраивают Максы? Они чистые и благородные молодые люди. Правда, скрываются от призыва, но это из-за тебя.
— Они сейчас спорят, делят право первой ночи, а выбирать все равно буду я. — Миля положила голову ему на колени. — Они такие разные, что не могу выбрать. А ты один и
— Кстати, женихи знают, куда ты пошла? И зачем?
— Нет, даже не подозревают… Я же пока свободна и гуляю сама по себе, как кошка.
— Но потом обнаружится… Она зажала его рот ладонью.
— Максам все равно, какая буду я. Целомудренная или порочная. Они любят меня.
— Чего же они делят? Какое право?
— Право первой ночи.
— Она будет первая?!
— От кого первого рожу ребёнка. С твоей душой.
Ражный снял её одежду с мольберта, бросил на кровать.
— Одевайся! И уходи…
— Прошу тебя, не спеши! — взмолилась она. — Ты не понял главного! Это вовсе не игра, не разврат! Я иду на это осознанно!
— Тем хуже! Убирайся!
— Послушай ещё минуту, не гони! Я все думала — зачем? Зачем храню целомудрие? Кому нужна такая архаика — девственность? Во имя чего страдаю, отбиваюсь, стою насмерть?! И поняла!.. Мы возродим человечество! В его благородном, божественном качестве!.. Да, именно так! Ты же сам, сам заронил в меня эти мысли! Посмотри, разве можно жить в том мире, который нас окружает? Который называет себя цивилизацией?! А мы начнём с малого, как первые люди на земле. Я стану рожать каждый год по одному ребёнку. Мы посчитали, успею родить двадцать пять — тридцать детей! Мы выведем из лесов новый, благородный народ!
— А куда вы денете старый народ? Это человечество?!
— Оно вымрет… Оно обречено на вымирание, неужели ты не видишь? Разврат, ложь, насилие! И уже ничего живого, человеческого!
— Два мужа — это нормально, да? Это по-божески?
— Мне нужно двух мужей! Один не справится!.. Ну почему в библейские времена это возможно? Почему Лоту позволено рожать от дочерей, чтобы восстановить здоровое человечество? Кто его сейчас осудит?.. Напротив, ничего, кроме благодарности! Нас с Максами невозможно осудить даже за кровосмешение!.. И разве сейчас наше время — не библейское?!
Он насильно запихал её в свитер, схватив поперёк туловища, напялил юбку, завернул в шаль. Миля как-то невзрачно сопротивлялась, однако скоро сдалась, обмякла, но голос оставался твёрдым и жёстким:
— Хорошо. Пусть будет так…. Знала, что прогонишь, но знала, зачем шла. Это трудно осознать сразу!.. Но ты Бог и волен поступать, как хочешь. Просто теперь вижу, что мой обман — благородный обман… А свадьба все равно завтра. И моя последняя молитва к тебе — приди! У меня нет родителей, так будь моим отцом. Посажёным отцом!
— Ты сумасшедшая! — крикнул Ражный в лицо, — И Максы твои сошли с ума! Вы все сумасшедшие!
Как и в прошлый раз, он вытолкал Милю на крыльцо, бросил ей туфли.
Она успела забросить эти туфли назад — буквально в узкую щель закрываемой двери.
— Пойду босой!.. Не забудь! Завтра, в два часа! Ражный закрылся на ключ, после чего вставил в петли засов и остался сам с собой, будто с холодной, тяжкой каменной глыбой…
На следующий день до полудня он не находил себе места и несколько раз, словно во сне, вдруг просыпался в момент, когда отвязывал лодку, собираясь куда-то плыть, обнаруживал себя в машине с запущенным двигателем или спохватывался, что идёт по зарастающему просёлку и прошёл уже немало.