Волчья хватка-2
Шрифт:
Это могло означать, что правозащитник покинул сей мир не в одиночку. Кто-то попросту обезглавил «Горгону», заманив её, например, на ту же охотничью базу, причиной чего мог стать примитивный передел собственности и влияния на определеннные отрасли бизнеса.
Только на основе этого можно было до блеска вычистить мундир спецслужб и показать его американцам, но взгляд Савватеева зацепился за сводное медицинское заключение, где значилось, что во время проведения оперативных мероприятий в районе той самой охотничьей базы пострадало пятеро
В столь примитивное объяснение Савватеев не поверил: непосредственный руководитель операции, подполковник ФСБ Озорной, один из немногих, кто не пострадал, и теперь рьяно пытался скрыть причины провала. И делал это не без участия Мерина, поскольку тот был тайным вдохновителем вылазки на природу. По крайней мере, бойцы спецназа ломали себе шеи и лезли на оголённые провода совсем недавно — две недели назад, то есть когда бывший милицейский чин по распоряжению шефа лично занимался розыском Каймака.
Теперь ясно, за что наорал на него непоколебимый и дипломатичный шеф…
Но что же так взвеселило и вдохновило всегда мрачного Мерина, если его буквально распирало от радости?
Уж никак не скорая отставка и пенсия…
Времени на обстоятельную беседу с Озорным почти не оставалось, поэтому Савватеев заехал к нему по пути на базу группы Варана. Сразу же после неудачной операции подполковнику наверняка посоветовали написать рапорт об увольнении, и теперь он проходил обследование в госпитале.
Внешне он показался заторможенным, задумчивым — скорее всего, ещё переживал случившееся или робел перед невесёлым будущим: до пенсионной выслуги ему не хватало десяти месяцев.
— Я все описал. — Озорной не хотел разговаривать. — В деталях, с подробностями. Читайте!
Его объяснений в деле по розыску Каймака, разумеется, не было, а искать материалы служебной проверки уже было некогда, да и толку от них мало: Мерин явно выводил себя из-под удара, и подполковник писал то, что ему велели.
— Теперь я могу оказаться на вашем месте, — признался Савватеев. — Подскажите, как не сломать шею?
— Соблюдайте элементарную технику безопасности, — посоветовал Озорной. — Что ещё скажешь?
— Но ваши люди не из детского сада…
— Крутизна ещё хуже ребячества. Один залез на дуб и рухнул, второй на провода наступил…
— На базе нет электричества…
— Брошенная линия оказалась под напряжением… Бесхозяйственность!
— Ну, а что остальные? Тоже несчастные случаи?
Подполковник тоскливо посмотрел по сторонам:
— Трудно поверить… Но это так. Иначе просто чертовщина какая-то. Человек спотыкается на ровном месте, падает — перелом шейки бедра. Второй тащит его к машине, чтоб оказать
— Как же вы-то уцелели?
— А я не ходил в дубняк.
— В какой дубняк?
— В лес дубовый. Все мои люди пострадали там.
— Проклятое место?
— Что хотите, то и думайте… Но мой совет: не суйтесь туда, что-то там не чисто, — глаза Озорного болезненно заблестели. — Не знаю, полтергейст, энергии или ещё какая дурь… Но там человека охватывает непонятный, навязчивый страх…
Похоже, он проходил обследование на предмет психического здоровья.
— На самой-то базе есть люди? — спросил Савватеев, чтоб отвлечь его от неприятных воспоминаний.
— Вроде бы только сторожа, пенсионеры. Ждут открытия какого-то сезона сбора грибов… Мы толком не отследили, не успели.
В полдень Савватеев выехал из Москвы в сопровождении микроавтобуса с группой Варана и джипа, где сидели опера, криминалист и судмедэксперт — старики, рекомендованные Мериным. Все были экипированы походной одеждой, корзинами, рюкзаками: по подсказке Озорного изображали грибников, организованно выехавших на природу, хотя Савватееву бы и в голову не пришло устраивать такое прикрытие, поскольку на дворе был октябрь и уже выпадал снег. Но оказывается, в это время там начинается выброс позднего опёнка и все безработное местное население, в том числе и городское, бросается в леса с надеждой заработать хоть какие-нибудь деньги.
Искать другую причину появления значительной группы людей в районе базы было некогда, да и в целом операция была не продумана до деталей, не подготовлена и все теперь отдавалось на откуп импровизации, технической оснащённости и оперативному чутью.
За шесть часов в дороге Савватеев не ощутил ни свободы, ни отдохновения от семейных проблем и чувств, с ними связанных, поскольку, пересаживаясь из машины в машину, инструктировал на ходу свою команду, изучал район операции по карте, разбивал её для удобства на квадраты, ставил приблизительные задачи и даже не пытался дозвониться жене, чтобы предупредить о командировке, при этом ощущая тихую месть.
Теперь ты возбуди в себе и потренируй материнские чувства!
С Вараном было проще всего: диверсионно-разведывательная группа, натасканная для работы на чужой территории, умела тупо и точно выполнять определённые функции, а больше от них ничего не требовалось. Другое дело оперативники: привыкшие к своей штучности и элитарности, владеющие языками, утончёнными манерами аристократов, они, кажется, вообще не понимали, куда их везут и зачем. Или не хотели понимать, брезгуя примитивной работой внутри страны. Получив особые полномочия, Савватеев отобрал двух, что попроще и уже адаптированных Чечнёй оперов, третьего предложил Мерин, и все равно не особенно-то полагался на их изысканные привычки.