Волчонок
Шрифт:
Марк ждет.
– Либурнариев учат в среде варваров. Техноложцев. Гематров, брамайнов, вехденов. Кого угодно, только не помпилианцев! Что, еще не въехал?
Марк молчит.
– Тебе дают время узнать, что вокруг – люди. Инорасцы, свободные граждане Ойкумены. И в то же время они – ботва. Чуешь парадокс? В баре – люди. На стоянке – люди. На занятиях в училище – ботва. В супермаркете, на пляже – люди. Во время операций по захвату – ботва. На Сечене, Тренге, Китте, Серафиме – люди. При абордаже – ботва. После клеймения – рабы. Шаг, и люди становятся ботвой. Еще шаг, и ботва превращается в рабов. В фундамент энергетики Помпилии. Тебя учат, как маленького ребенка: нельзя клеймить объект где угодно, направо
– Так точно, госпожа обер-декурион!
– Вот же дурак на мою голову…
Впереди – огни КПП. В кармане Ливии Метеллы пищит уником.
– Слушаю вас, господин обер-манипулярий! – канал связи закрытый, Марку не слышно, что говорит Назон. – Так точно! Сейчас буду… Рядовой Тумидус! Бегом в казарму…
Уником булькает. Ливия вслушивается в беззвучный монолог начальника учебки.
– Отставить, боец, – наконец говорит она. – Сопровождайте меня.
– Есть сопровождать! – козыряет Марк.
V
– Банда Гната Кожемяки, – сказал Назон.
Глаза обер-манипулярия были красней, чем у кролика. Знаменитый бас гудел приглушенно, как из бочки, но в нем слышалось рычание. От невзрачного, ничем не примечательного офицера, сосланного командовать учебной частью в захолустье, не осталось и следа. Назон бродил по кабинету, словно волк по клетке.
– Жандармы выбили их из Кучарской пущи. Это так говорится: из пущи. На деле Гнат квартировал по тамошним селам. Кое-кому платил; остальные боялись. Гнат был скор на расправу. Банду взяли во сне, тепленькими. Тех, кто сбежал в пущу, искали с собаками – и добивали. Целый день…
Назон помолчал, глядя в стену.
– Атаман Гнат ушел. С ним – ближний круг, десятка полтора головорезов. Три часа назад они ворвались в город, в дом предводителя здешнего дворянства. Юго-западная окраина, над Мышлей. Предводитель устроил бал к шестнадцатилетию дочери…
– Заложники, – кивнула обер-декурион Метелла.
Марк помалкивал в углу. Он чувствовал себя лишним.
– Заложники, – подтвердил Назон. – Человек семьдесят, в бальной зале. Больше половины – женщины. Гнат требует деньги, много денег. И вертолет, или что у них тут летает, до границы с Кышыном. Если к рассвету атаман не получит требуемое, он начнет убивать заложников. Со мной связался полковник Трубячинский, командир гусар. У него в распоряжении полк кавалерии, и он бессилен. Его люди могут штурмовать дом. Но штурм не спасет заложников…
Мелкий, быстрый в движениях центурион Плиний встал:
– Разрешите вопрос?
– Спрашивайте, центурион.
– Почему Трубячинский обратился за помощью к вам?
– У него нет выбора. Время не ждет. Кроме того, полковник Трубячинский плохо понимает нашу специфику. Для него абордажная пехота – что-то вроде десанта. Хочу сразу предупредить, во избежание недоразумений. Ни один солдат не покинет пределы учебной части. Это же относится к деканам и декурионам, не нюхавшим плазмы. Я собрал здесь только офицеров и декурионов с боевым опытом. Я не приказываю. Я излагаю ситуацию. Кто сочтет нужным, пойдет со мной добровольцем. Если вы откажетесь, я пойму.
– Только офицеров, – Плиний выразительно глянул на Марка. – И декурионов с боевым опытом…
Назон подошел к центуриону вплотную.
– Декурион Тумидус, – обер-манипулярий нажал на слово «декурион», как на педаль органа в нижнем
– Никак нет, – отрапортовал центурион Плиний.
Он знает, уверился Марк. Назон знает о моем выборе. Он знал еще раньше, когда я и сам не догадывался. Это меняло все. Тренг, джунгли… Уверенность начальника учебки. Согласие упрямца-Плиния. Одобрительное молчание остальных. Знание Назона делало Марка Тумидуса кем-то другим, кем Марк не был.
Далеко-далеко щелкнул кнут:
«Alles!»
– Разрешите вопрос? – сказал Марк.
– Спрашивайте, декурион.
– Почему нельзя подвести аэроплатформу под видом запрошенного вертолета – и накрыть дом стационарным парализатором?
– Тренг, – без насмешки бросил центурион Плиний. – Училище.
– Да, – согласился Назон. – Училище.
– Я учился на Хиззаце…
– Какая разница? – обер-манипулярий повернулся к Марку. – Декурион Тумидус, училища, готовящие кадровых офицеров, снабжаются всем необходимым согласно приказу № 32/654. У вас на Тренге были и аэроли, и стационарные парализаторы. Учебная часть вроде нашей снабжается согласно другим нормативам. У нас нет в распоряжении необходимой техники. Она будет в тех частях, куда солдаты отправятся после окончания учебы. Вам все ясно?
– Так точно!
– Вот дом предводителя дворянства, – Назон поднял голограмму, точный макет здания, на полметра выше стола. – Бальная зала на третьем этаже. Пять человек держат заложников под прицелом. Возможно, шесть. Часовые – балкон пятого этажа, выходит на Мышлю, балкон четвертого этажа, выходит на Ерзов тракт. Остальные рассредоточены по дому. Окна, входные двери…
– Заклеймить кого-то из часовых, – предложил опцион Геганий. – Воспользоваться им, как рабом.
– Не выйдет. Я уже продумывал этот вариант. Клеймение требует времени, потому что объект сопротивляется. Но не это главное. Для клеймения необходим тесный визуальный контакт с оптимального расстояния, не осложненный плохой видимостью. Мы лишены такой возможности. Темно, далеко; нереально. Возвращаемся к необходимости скрытного проникновения в дом. Со стороны Мышли балкончики – на каждом этаже. Плюс шум реки. К сожалению, нас это не спасает. Чтобы подняться наверх, не потревожив часового, нужен опытный скалолаз или дрессированная обезьяна…
– Разрешите?
Марк ждал приказа заткнуться, но его не последовало.
– Слушаю вас, декурион Тумидус.
– Кажется, – сказал Марк, – у меня есть дрессированная обезьяна.
VI
Хата, подумал Грыць Кочумай.
Он так ясно представил ее – беленую хату с мальвами на подворье, с сизым дымком над трубой, с гавкучим кобелем на цепи – что даже чуточку согрелся. Грыць торчал на клятом балконе третий час, сменив промерзшего насквозь Зеленку. Скурил чуть ли не весь кисет, проклиная холод и сырость. Ничего, скоро прилетит винтокрыл. Погрузимся и – гайда на Кышын. Гнат обещал денег, много денег. Гнат держит слово, ей-богу, держит. Куплю хату, сказал себе Грыць. Женюсь, возьму девку с гарбузами-цыцьками. Может, мельницу поставлю…
– Ой, не ходи, Грыцю, – еле слышно запел он, притоптывая, – тай на вечорныцю…
– Эй? – спросили снизу. – Выпить хочешь?
– Шо? – не понял Грыць.
– Самогонки хочешь? Держи, командир…
Грыць подошел к перилам, наклонился. Внизу, в люльке предрассветного тумана, уцепившись левой рукой за чугунный вензель, болтался хлопец. Малой, придурочный, в косматой шапке. У хлопца было лицо старого чорта. Смеясь, чорт-хлопец протягивал Грыцю открытую флягу, откуда шибало ядреным первачом. Такой гнал дед Охрим, из палых яблок.