Волчок
Шрифт:
Каленый раскраснелся от стараний. Время от времени останавливался, тяжело вздыхал или долго и жадно пил. Те, кто плелся позади, не смели даже заикнуться о том, что он их задерживает. В одном его угрюмо-добродушном взгляде читалось предложение идти без него.
Помалкивали все и по другой причине. Едва солнце поднялось повыше и заблестело на снегу, появились пересмешники. Пока что путникам везло, и у птиц не хватало ума догадаться, что талая борозда, вьющаяся через весь лес — это верный путь к угощению из восьми блюд.
Но для них нашелся свой помощник — леший.
Хищники пролетали над самыми деревьями. С потревоженных верхушек с тихим шорохом падали шапки снега. Но люди в этот момент уже сидели, затаившись, кто за кустом, кто в сугробе. А лошади стояли в пернатниках и с недоумением таращились на попрятавшихся седоков.
И все-таки, ощущалось незримое присутствие кого-то еще, кроме лешего и птиц. Север утешался мыслью, что ему так кажется из-за пустого леса и давящей снежной тишины. Однако не мог перестать поглядывать вверх, на горы. Словно нарубленные гигантским топором куски скал белели в прояснившемся морозном небе. Казалось, что они тоже неотрывно следили за путниками из-за высоких сосен.
Наконец дорога стала подниматься и впереди за деревьями показался темный склон горы. Все чаще стали попадаться большие круглые валуны со снежными шапками. Они любопытно выглядывали из-под сугробов, будто нарочно прикатились, чтобы посмотреть на идиотов, осмелившихся забрести так далеко от города.
"Идиоты" не останавливались. И чем дальше они шли, тем больше лес походил на поле битвы двух великанов, которые в дурном угаре раскидали повсюду огромные камни и разрыли все вокруг на холмы и на овраги.
Деревья редели. Над головами открывалось все больше неба, синего, просторного, страшного.
Как ни странно, Заид молчал. И уже давно, несколько часов. Осознание этого пришло ко всем, когда они уже поднялись над лесом. На вопросительные взгляды охотник ответил раздраженным кивком, мол, ничего не знаю, отстаньте. Ему, человеку с крайне чутким слухом, как никому другому не нравилась долгая тишина.
Пересмешники давно не появлялись. Леший куда-то запропастился. Даже ветер не шевелил витки и не морозил щеки. Стало так тихо, что все слышали, как Каленый пьет воду, и она булькает у него в животе. Лошади пофыркивали, их копыта стучали каменистую землю, поскрипывали седла. Все эти звуки тонули в обволакивающем безмолвии Бесовой горы. Звенящая в ушах тишина создавала у путников ощущение, что все они — неосторожные мыши, топчущиеся по краю паутины перед самыми хилицерами огромного паука.
Солнце клонилось к лесу и залило все вокруг странным желтым светом, нарисовав жуткие, вытянутые тени, навевая жуткие фантазии и страхи о грядущей ночи.
— Может, тормознем? — тихо предложил Север, когда они вышли к небольшому пустырю,
Его голос мгновенно разрядил общее напряжение. Словно кто-то открыл дверь в душном помещении. Все вдруг вспомнили, что они все еще люди и пришли в горы не в поисках своей покорной смерти, а с четкой целью.
— Заночуем здесь, — скомандовал Заид, будто принял это решение сам только что.
Север не помнил, чтобы кого-то назначали главным, но спорить не стал.
Пока они возились с палаткой, поднялся буран. Ледяной ветер выдувал тепло из курток, колючими лапами царапал лицо и вырывал из замерзших рук тент и веревки. Сквозь вьюгу Север услышал за спиной встревоженно-вопросительные голоса. Наверное, обращались к нему, но он ни слова не разобрал. Второпях привязав угол, он обернулся:
— А-а?!
Его отклик унес ветер, ибо обращаться было не к кому. Север оцепенел, недоуменно озираясь.
— Ты там околел или что?! — позвал Ивар, выглянув из палатки. — Одного тебя ждем!
Дважды звать не пришлось. Север влетел в палатку, будто за ним уже гнались, и плюхнулся в самый дальний от входа угол на разложенный для него спальный мешок.
Четырехместная палатка дрожала на ветру, норовя взлететь вместе с жильцами. Масляная лампа создавала иллюзию безопасности и уюта. Заид разлил всем в алюминиевые кружки горячий чай с ягодами и разделил на четверых копченую жар-птицу и хлеб.
Севру достались самые маленькие порции и того и другого, но он не заострил на этом внимание. Все равно кусок в горло не лез, хоть желудок уже стянуло от голода. Кое-как он дожевал, что дали, запил горячим чаем и забрался в спальный мешок, отвернувшись к стенке.
Сон к нему так и не шел. Устав с дороги, да в тепле ожидаемо было бы отрубиться в первую же секунду, как принял горизонтальное положение. Но даже когда все улеглись и затихли, Север, затаив дыхание, смотрел на выгибающийся люк палатки и представлял, что это кто-то пытается войти и вот-вот потянет за змейку.
Снаружи шлепал на ветру отвязавшийся угол тента. За воем пурги чудились чужие голоса, страшные и голодные.
Лошади стояли в отдельном укрытии, под навесом прикрепленном к острому выступу и беспокойно храпели. Непогода и пересмешники им может, и не страшны, но мало ли кто еще обитает в Бесовых горах. Север доверял лошадиной интуиции чуть больше, чем слуху Заида. Ему захотелось пойти и проверить, что или кто тревожит животных прямо сейчас. Но как раз этого делать не стоило.
Он стал перебирать в голове возможных тварей способных их побеспокоить. Это не мог быть аспид, стрыга, или берендей — их давно истребили и прогнали. Вепрь и обглод тоже не вызывали у чутья острого отклика. Выпь? Выпь живет около воды и до весны обычно не бродит по округе. А вот горный черт, крупный и непуганый собрат деревенской мелкоты, не постесняется порвать палатку и тех, кто в ней. Чутье отзывалось на него, но хотелось надеяться, что он далеко.
Главное, что Влад неизменно оставался в одной стороне. И Марийка была на месте, в городе. Пока еще. Только бы успеть.