Волчий мох
Шрифт:
Рыгор и в самом деле выглядел заметно постаревшим и осунувшимся. От былого грозного свёкра остался только хищный блеск в глазах.
И вдруг Настя поняла, что не похотью, а другим сейчас живёт волчья натура старика – жаждой мести коварной, расплатой за давнишнее посмешище. Хотя… это было лишь предвзятое предположение несчастной вдовы. Кто ж его знает, что там, у старого на уме…
Глава 6
Рождество Христово…
Даже одно название звучит торжественно и возвышенно, а сколько этот праздник дарит людям радости, так и вовсе не счесть! Не счесть и ничем не измерить – нет мерила значимости рождения
Полесье готовилось встречать Рождество. В своих хатах – и в бедных и в зажиточных – селяне старались навести порядок, убирали, скребли и даже по возможности украшали.
Хозяйки заранее готовили различные угощения, но так как до Рождественской ночи длился пост, то угощения сначала шли постные, среди которых обязательно была кутья11.
По-своему готовилась и молодёжь. Хлопцы и девчата с нетерпением ждали праздничного вечера, чтобы в это волшебное время поколядовать и повеселиться от души. Заранее изготавливались всяческие причудливые прилады, которые колядующие потом наденут на себя или прикрепят на одежду. Хлопцы сооружали восьмиконечную звезду со свечой внутри. На Полесье её обычно делали из прутьев и обтягивали куском светлой материи, что позволяло свече гореть внутри и не гаснуть на ветру. С этим символом Вифлеемской звезды, высоко неся его на длинном крепком прутке, и будет ходить колядная гурьба.
Колоритной особенностью колядок издавна был обычай «водить» какое-либо животное. В Берёзовке, почти как и на всём Полесье, колядующие «водили козу». Бойкого хлопца рядили в вывернутый кожух, на голову обязательно прилаживали сделанные из чего-либо рога, лицо или измазывалось сажей или надевалась маска с бородкой из кудели. В таком облачении было невозможно узнать, кто из сельчан под этой личиной, что позволяло козе вести себя более вольготно, а порою, к всеобщему веселью, и взбалмошно.
В Берёзовке колядовали вечером перед самым Рождеством.
Люди ещё пребывали в предпраздничных хлопотах, а Рождественская ночка уже и за окошком! Да какая ночка! Кажется, ни в одно другое время небо так буйно не зацветает звездами, не завораживает взор неземной красотой! Как никогда разгульный месяц в это время манит на улицу, а под его светом-серебром всё вокруг становится схоже на сказку. Морозец-крепыш не пугает честной народ, наоборот, заставляет кровь жарче играть. Как дышится славно в эту ночь! Какой воздух! Он просто пьянит своей свежестью, своей чистотой! Ну вот как усидеть дома в такую ночь – Рождественскую ночь! Нет, никому не усидеть, не утерпеть! Слишком уж она сегодня приятна и роскошна! Слишком уж она сегодня обещает быть щедрой на радость и веселье, на угощенья от души и на искренние пожелания добра и счастья! Да-а, вот такой волшебной ночкой Рождество одарило Полесье на этот раз!
Как только в небе заиграли первые звезды, ожила Берёзовка, смехом заливистым и песнями колядными наполнилась! От хаты к хате потянулись гурьбы хлопцев и девчат со звёздами на прутках да с торбами на плечах! А козу только на словах водили – коза сама вела всех за собой, да ещё и такие кренделя, бывало, выписывала, что её впору и чёртом назвать! Но нет, не вспоминали люди в этот праздник нечисть всякую – славили Иисуса, его рождение славили! Восхваляли и хозяев радушных! Ночь сегодня добром и радостью полнилась!
Вот парубки да девчата гурьбою отошли от очередной хаты, и затяжелела их торба от угощения простого, но зато от сердца радушного.
– А давайте к пану Ружевичу завалим! –
До этого как-то не принято было в Берёзовке по праздникам тревожить вельможное панство. Захотят – сами окажут милость своим крестьянам, поздравят и даже, как когда-то давно случалось, попотчуют их.
Лишь на мгновение замешкалась колядная ватага. Всеобщий задор быстро отмёл все сомнения, и повалила гурьба к панскому дому.
Семья пана Ружевича тоже отмечала приход Рождества. Но не так, как когда-то в былые времена: с размахом, торжественностью и дорогими подарками. Сегодня в праздничный вечер Ружевичи скромно сидели за столом, вкушали трапезу да, стараясь скрыть унылое настроение, незаметно вздыхали.
Пана Ружевича угнетали неурядицы в фольварке. Чтобы сократить расходы, он сам, супруга и даже паненки уже не чурались чёрной работы и зачастую трудились наравне с прислугой и крестьянами.
Анджея Ружевича брала тревога и за сына Зибора, и уж, конечно же, не давала ему покоя тайна нападения на Буслаев. Так что особого веселья в этот праздничный вечер у панской милости не наблюдалось.
Софья Николаевна, супруга пана Ружевича, тоже задором не полнилась, хотя, можно сказать, это было её обычное состояние. Она имела удивительное свойство всегда оставаться незаметной: никогда ни с кем не спорила, не повышала голос и по возможности всегда избегала лишнего внимания к себе. Для тихой и невластной женщины шумное общество было в тягость, особенно в последние годы. В былые времена ей часто приходилось терпеть и пышные застолья, и сальные шутки подвыпивших гостей и при этом казаться хлебосольною хозяйкой. Такова уж выдалась её натура, которой больше подходила роль серой мышки. А в немногие праздничные дни этой «серой мышке» хотелось лишь чего-то доброго, тихого и душевного.
Сидя за столом, старшие сожалели о былых, более счастливых временах. Младшие журились о настоящем: паненки сидели в чопорной благопристойности, но сердца их обливались кровью, слыша доносившиеся из деревни весёлый смех и песни. А тут ещё Палашка столько интересного понарассказывала о том, как гуляет и шалит молодёжь на колядки, что юных девиц тоска прямо-таки аж разбирала.
Накануне узнав, что Палашка намерилась в эту ночь сбежать и тоже предаться колядным потехам, паненки и вовсе загрустили. А запретить ей им было совестно. Меж собой Мария и Гражина не раз вели речь о том, чтобы тоже погулять в Рождественскую ночь. Но вот дальше мечтаний дело не шло: они и позволения не решились бы спросить у пана Ружевича. Принадлежавшие к другому сословию, девицы прекрасно осознавали, в какой свет им разрешено выходить. Да вот только здесь, в глухом Полесье, этого света настолько мало, что юные паненки просто задыхались от нехватки общения – хоть светского, хоть просто человеческого.
В таком вот минорном настроении семья Ружевичей встречала Рождество.
И вдруг на дворе дружно завелись собаки, а через минуту послышался странный шум, какие-то стуки, топот. Собаки уже просто разрывались от яростного лая.
За столом в панском доме все испуганно переглянулись и замерли.
В столовую вбежала оторопелая прислуга.
– Что там происходит? – строго спросил пан Ружевич.
– Дык… ето… – замялась кухарка, а потом вдруг разом и выпалила: – Коза пришла!
Палашка, вскочившая следом за кухаркой, в подтверждение возбуждённо закивала головой. Было заметно, что прислуга взволнована, но вот волнение это было явно не из тревожных. А Палашка – та и вовсе не могла сдержать тянущиеся к ушам уголки губ.