Волчьи выродки
Шрифт:
– Синдром кровопускания! – громко прохрипел он. – Никак не могут остановиться! Неужели это никогда не кончится?!..
Он ещё долго сидел в своём кабинете и думал над тем, что ему предстоит делать…
**** **** ****
Погода стояла морозная и безветренная. Всюду готовились к встрече Нового года, и прохожие с раскрасневшимися от мороза лицами не скрывали хорошего настроения. Начиналась новая, послевоенная жизнь, хотя призрак очередного чудовища уже снова витал над Россией. Голод – этот чёрный шлейф послевоенного времени – захлестнул юг Украины, Белоруссии и Поволжья. Он грозил распространиться повсюду, но разве он мог напугать тех, кто выстоял в окопах, пережил блокаду и
Придя на работу, Жогов, как всегда, в первую очередь просмотрел поступившую к нему документацию и в одном из списков обнаружил фамилию своего бывшего товарища, того самого, которого ещё вчера он считал погибшим и чьей матери он не осмелился сказать о его смерти. Сличив два списка, он увидел, что Сашко Николай Иванович – в одном списке 1920-го года рождения, а в другом – 1921-го… Удивительное совпадение, когда и фамилия, и имя, и отчество совпадают. Полковник не помнил, какого года рождения его друг, но это всё-таки была надежда на то, что он в списке живых.
Список пришёл из концентрационного лагеря Майценеха, а точнее из располагавшегося там медсанбата мотострелковой части, где проходили лечение многие военнопленные. Краткие сообщения «особистов» о каждом выжившем военнопленном были пока весьма скудны, и они требовали тщательной проверки, но это как раз и радовало Жогова. Самое главное, что и живой, и мёртвый Сашко были захвачены в 1943-м году в Белорусии в районе Орши – так что разница в дате рождения могла быть просто элементарной ошибкой штабного писаря. За время войны было немало случаев, когда раненого солдата уносили с поля боя свои же, но он мог в сражении потерять документы или, точнее сказать, ту военную карточку, на которой были записаны его данные. (Обычно во время проведения боевых операций документы сдавались в канцелярию штаба). И как часто это бывало, хоронили убитых после боя либо наши военнопленные, либо жители местных посёлков и деревень – происходило это во время отступления частей нашей армии. На поле боя подбирали тела изувеченные и исковерканные взрывами, полуобгоревшие… И, конечно же, при обгоревшем или разорванном взрывом трупе никаких карточек, удостоверяющих личность, не было да и быть не могло, но где-то в поле кто-нибудь из них, кто занимался захоронением погибших, находил утерянную карточку с записанными на ней инициалами и считал, что она, скорее всего, принадлежит одному из убитых. Так и стали появляться фамилии живых людей на памятниках братских могил, и полковнику нередко приходилось сталкиваться с таким явлением. И его, безусловно, радовал тот факт, когда кто-то из мёртвых вдруг становился живым.
Увидев в списке живых фамилию, имя и отчество своего товарища, он очень обрадовался, так как появился, хотя и незначительный, но шанс, что его друг – это он, а не кто-то другой. Немного поразмыслив, Жогов пришёл к выводу, что надо навестить его мать и показать ей оба списка. «В конце концов это будет честнее, чем скрывать от неё достоверную информацию», – подумал он про себя и, дождавшись обеденного перерыва, отправился к ней. Жила
Забежав по пути в магазин и отоварившись на карточку хлебом, чаем и сахаром, чтобы не являться к ней с пустыми руками, полковник направился по нужному адресу.
Анастасия Ильинична встретила его с нескрываемым страхом, и, глядя на неё, Жогов тут же раздумал показывать ей список живых.
– Не пугайтесь, Анастасия Ильинична, я пришёл к вам с хорошей новостью, – поспешил он её успокоить. – Вы позволите войти?
Опешившая от неожиданного визита молодого человека женщина суетливым движением руки сняла цепочку с двери и пригласила его в квартиру. В её глазах загорелся радостный огонёк.
– Вы так неожиданно… – запнулась она.
– Как когда-то говаривал мой командир: люди из нашей службы всегда должны появляться в гуще событий внезапно, – шутливо отозвался гость. – Даже тогда, когда мы имеем в папке массу хороших досье!..» Кипяток-то, надеюсь, Анастасия Ильинична, у вас найдётся?! Я ведь к вам не с пустыми руками, – покрутил он в руках свёрток. – Хорошую новость не грех нынче и чайком обмыть!..
Видя лукавый и вместе с тем радостно – озорной взгляд офицера, хозяйка преобразилась, словно помолодела ровно наполовину своего возраста. Ловким движением она помогла полковнику снять шинель и сразу же заторопилась на кухню.
– Неужели что-то о Коленьке стало известно? – на ходу бросила она через плечо. Её интонация была несмелой, будто она боялась своим вопросом сглазить принесённую ей хорошую новость.
– Да, кое-что есть, – улыбнулся ей вслед Иван Николаевич, вешая шинель на крючок вешалки. – Сразу же после вашего ухода стало известно… Но я решил, что утро вечера мудренее, и не стал вас догонять… и думаю, что правильно сделал, а, Анастасия Ильинична?!.. Зато вот сейчас чайком побалуемся!.. Так сказать, взбрызнем за здоровье Николая!..
Хозяйка не отозвалась на радостную реплику гостя. На кухне внезапно всё затихло, и Жогов насторожился: он знал, как в данном случае матери реагируют на подобные известия, и не хотел форсировать события, чтобы не вызвать у неё нежелательного нервного срыва или сердечного приступа. Он бросился на кухню и увидел, что женщина, сидя за небольшим кухонным столиком, закрыв лицо руками, тихо плакала.
– Ну что ты, мать? – по-сыновьи обратился к ней полковник, присел на стульчик рядом и обнял её за плечи. – Ведь всё хорошо…
– Это правда, Ваня?
– Ну конечно!..
И всё-таки женщина не могла сдержать себя: эмоциональное напряжение, которое долгое время нарастало в ней, внезапно сорвалось, подобно стальной пружине, и она безудержно расплакалась. Гость не мешал ей и не пытался её успокоить: в стенах его организации люди его профессии были несколько суеверны и считали, что слёзы радости нельзя останавливать, в противном случае это могло повлечь за собой нехорошие последствия… Достав пачку «Казбека», он закурил папиросу, но тут же её потушил, так как не спросил разрешения у хозяйки, можно ли у неё в квартире курить.
– Да ты кури, Ваня, – оторвала женщина руки от лица. – Кури и не обращай внимания на мои слёзы!
– Вот, читайте, – улучил момент гость и протянул ей список живых узников концлагеря Вабесбрюг, в котором значилась фамилия её сына. – Дело осталось совсем за малым: ваш сын, Анастасия Ильинична, как только подлечится, то сразу вернётся домой… Правда, здесь есть небольшая заминка, но достаточно серьёзная… – он сделал паузу, глядя ей в глаза.
– Да, я слушаю, – напряглась она, и её слёзы мгновенно исчезли из глаз. – Я слушаю, Ваня… говори всё, что есть…