Волчьи тропы
Шрифт:
Ивальд что-то пробормотал в ответ, лестно оценивая габариты и технику викинга, и гудящими непослушными руками поднял рог. Сидящие за столами дружно закричали, хлопая по доскам и топоча, и как один подняли вместе с кузнецом свои кубки. Ледяной поток опять ринулся в пересохшую глотку, и подземник глупо улыбнулся, отдавая пустой рог гиганту.
Потом опять пили, Рёрик что-то таинственно сказал про то, что уже пора, и удалился из дома, пьяного Хлёдвига прополоскало у дверей, а возбужденный Арнольв руками согнул треногу светильника.
14
Второе понимание пришло еще несколько позже. Кружилось, кружилось, не решаясь прикоснуться к сомкнутым векам, и наконец толкнуло в бок. Темная полоса перед глазами стала еще
Ивальд покивал пониманию и продолжил разглядывать темноту.
— Хм… — более отчетливо сказало понимание, — да ты чертовски сильно напился, коротышка. Привыкаешь…
И толкнуло снова, словно напоминая, что в состоянии ступора кузнец пролежал уже больше трех часов. А этого разве достаточно? Ивальд опять замычал, на этот раз почти умоляюще, но новый тычок оказался на удивление болезненным. Подземник приоткрыл глаз, постепенно концентрируясь на размытом пятне стены перед носом, и попробовал приподняться на локте. Понимание поднесло к лицу крохотный пузырек, от которого в нос штопором ударил пронзительно кислый запах. Кузнец поперхнулся, гася естественные позывы, и мгновенно сел, едва не ударившись затылком о перегородку клети.
— Вставай. — Торбранд убрал склянку в кошель и отошел, рассматривая догорающие в очаге угли.
— Зачем? — машинально спросил Ивальд, руками растирая отекшее лицо, но конунг даже не повернул головы.
Кузнец слез с лавки, ногами нащупывая ботинки, и принялся обуваться, путаясь в пальцах. Вокруг него царил полумрак: догорал очаг, масло с шипением заканчивалось в высоких светильниках. Храп, бессвязные стенания и шумное неровное дыхание дюжины человек наполняли длинный дом.
Подпоясываясь, Ивальд подошел к конунгу, на фоне затухающих головешек разглядывая его стройную фигуру и широкие плечи. Торбранд был без плаща — темно-красная рубаха, серые, а не черные как у всех, штаны и сразу несколько кожаных поясных ремней, в художественном беспорядке надетых прямо один на другой. Нож, пара кошелей, кисет. И украшенные раумсдальским узором ботинки, которые так хотел Ивальд. Темные с проседью волосы северянина были прихвачены тоненьким ремешком.
Медленно качнув рукой в призывном жесте, Торбранд пошел прочь, позвякивая тяжелыми браслетами на запястьях.
— Иди за мной. — Бесшумным звериным шагом он двинулся к двери.
Ивальд, на ходу опрокинув в рот кружку ледяной воды, догнал конунга уже на пороге.
Они покинули дом, направившись в сторону, куда Харальд кузнеца еще не водил. Коридор, широкая тусклая эстакада, поворот. Стараясь не отстать от Торбранда, подземник прямо на ходу пытался прийти в себя. Сейчас, вероятно, часов пять утра, если не меньше. Конунг разве вчера не гулял, что такой свеженький?
Ивальд вспомнил, что когда они с Арнольвом ломали друг другу ребра, Торбранда на его месте действительно не было. И куда он его ведет? На душе становилось все поганее, а в самые отдаленные ее уголки неожиданно начало проникать такое… Ивальд взглянул на свои начинающие подрагивать пальцы и спрятал руки. Это, наверное, похмельное… Глаз наткнулся на плиты пола, в этом месте почти нехоженые и покрытые ровным слоем серой пыли. Они сюда сами редко наведываются! Что тут?
Конунг свернул по коридору и остановился. Ивальд задрал голову, не тая благоговейного трепета, неожиданно пришедшего изнутри, подобно знаниям о словах и названиях. Узкая дверь была зажата между высокими массивными деревянными колоннами, сплошь покрытыми руническими письменами. Руны также шли и по самой двери, и по косяку, по электронному замку и даже по дверным ручкам. Темнота, наполнявшая коридор, заставляла жаться к стенам, и не проведи Ивальд всю жизнь под землей, непременно так бы и сделал. Но сейчас он только замер, с удивлением рассматривая манипуляции конунга с пультом доступа. Ладно подземник, но как человек может видеть в таком мраке, когда источник света — это лампы в десяти метрах за поворотом
Узенькие створки, вместо того чтобы привычно открыться, расползлись, прячась в колонны. Еще раз махнув кузнецу рукой, Торбранд шагнул внутрь.
Ивальд не знал, что происходит. Может, это взбунтовались остатки Мишкиной крови, может, рванулись наружу запечатанные священниками Убежища страхи, но мышцы неожиданно свело, как судорогой, ладони вспотели, а внутри словно взорвали гранату. Такого вихря и водоворота эмоций подземнику еще не приходилось испытывать никогда. Отзываясь пульсирующей болью в ране, одна задругой проходили перед внутренним взором картинки, смысла которых он не понимал. Видения, образы и даже звуки, словно освобожденные конунгом из этой забытой северянами комнаты, как стая обезумевших и диких зверей, голодных до человечины; набросились на кузнеца, грозя разорвать. Кровь вскипела — огромный черный волк одним прыжком скакнул через небосклон, сжимая в зубах окровавленное солнце…
Дверг очнулся, когда уже был внутри, а за спиной смыкались створки. Торбранд стоял рядом, сверху вниз внимательно разглядывая кузнеца. Протянул руку, будто приглашая осмотреться и располагаться, и Ивальд на собственный страх воспользовался этим приглашением. Поднял глаза и едва не закричал.
Еще свежи были в нем воспоминания о храмах, передаваемые миссионерскими Братьями из уст в уста. О местах, где душа наполняется покоем и добротой, словно попав в отчий дом, о бесконечно высоких куполах, под которыми так привычно видеть шумные стаи белоснежных птиц, о мире и тишине, царящей в местах их Бога. То, с чем Ивальд столкнулся, перешагнув за конунгом порог, было чем-то похоже на эти рассказы. Примерно так же, как контрабандисты напоминали викингов…
В том, что это был храм, сомневаться не приходилось ни секунды… Но какой!… Ивальд плохо знал язычество, а сказать точнее, не знал его вовсе, но Фенрир снова взвыл в его жилах, заставляя глотать чужие воспоминания. Языческое капище, на которое привел его Торбранд, наполняло душу смятением, силой и мокрым соленым ветром. Представ перед высоченными резными идолами северян, Ивальд почувствовал, что теперь сущность его точно не найдет покоя. Никогда.
У дальней стены довольно просторного помещения на возвышении из плоских камней, перед потухшим очагом полукругом стояли идолы. Шесть больших, а рядом несколько поменьше. Искусно вырезанные из цельных стволов, заботливо окрашенные, чтобы вызывать трепет и почитание, языческие боги молчаливо и грозно рассматривали чужака, с каждой минутой становящегося одним из их детей. Пахло сыростью, страхом и старой кровью.
— Для того чтобы стать раумом, тебе необходимо понять, кто помогает нашей крови быть сильнее других… — Это Торбранд сказал или слова прозвучали где-то в голове?
Нерешительно, но обреченно, как будто за ноги тянули, Ивальд сделал несколько шагов в сторону капища. Обернулся, с некоторым облегчением заметив, что северянин идет рядом.
— Это Один, — конунг кивнул в сторону главного, центрального идола, — Одноглазый Отец мудрости, рассчитавшийся за нее собственным оком и жизнью. Он дарует тебе победу, он же волен и отнять ее, если надумает призвать на пир в воинские чертоги светлой Вальхаллы. У него много имен, и он конунг в Асгарде, жилище великих Асов. К нему ты будешь взывать в битве, его помощи попросишь, когда твоей душе понадобится совет… Это Фригг, — Торбранд сдвинул руку, — жена Одина, хранительница любви и провидения… Это Тор, могучий воин и защитник подобных ему, он старший сын Одина и страж Мидгарда — мира людей. Его волшебный молот Мьйолльнир мы носим на груди, как оберег от колдовства, злых сил и неудачи. Идя в бой, призови и его, чтобы вкусить бесстрашия и ярости битвы… Это Тюр Однорукий, еще один из наших покровителей, собственной рукой остановивший Фенрира и тем заплативший за спокойствие и мир потомков, пока не вырвется на свободу Волк… Он тут для того, чтобы каждый из нас призвал его, когда собственный Фенрир сгрызет путы в твоей душе…