Волчье время
Шрифт:
В спальню короля неслышно вошел Алинард. Судя по помятому лицу, спал он немногим лучше, чем «дан-Энрикс».
— Как Его величество?.. — шепотом спросил он.
— По-моему, неплохо.
— Может, хочешь отдохнуть? Я тебя подменю.
Крикс уже собирался отказаться — после недавних мучений мысль о сне внушала ему только отвращение — но неожиданно почувствовал, что ему страстно хочется выйти на воздух. Да и вообще — почувствовать, что, кроме этой комнаты и темных лабиринтов из его сумбурных снов на свете есть что-то еще.
— Спасибо, — сказал Меченый, вставая на ноги.
Утро
— Осматриваешься? — спросил Атрейн, выныривая из молочно-белой дымки. Он подошел к Меченому и остановился рядом. — Алинард сказал, ты пошел спать, а ты, оказывается, решил взглянуть на замок. Ну и как?.. Удалось что-то разглядеть в этом тумане?
— Думаю, в тумане Эдельвейс даже красивее, чем в ясный день, — пожал плечами Меченый. — Когда все хорошо видно, сразу же становится понятно, что это обычные развалины. А когда из тумана выплывает эта старая разрушенная башня… или, например, вон тот пролом в стене… то так и хочется поверить в то, что этот замок штурмовали великаны.
— Да ты поэт, — хмыкнул Атрейн то ли насмешливо, то ли, напротив, одобрительно. — На самом деле Эдельвейс разрушился из-за землетрясения. Гвины пытались его перестроить, но довольно быстро отказались от этой идеи.
— Почему?..
— Думаю, из-за местных кровососов. Из-за них у Эдельвейса отвратительная репутация.
Меченый удивленно посмотрел на сенешаля, задумавшись, все ли он верно понял. В тарнийском слово «кровосос» было синонимом для «упыря» или «вампира», то есть выжлеца, который пьет чужую кровь. Но любой взрослый человек, за исключением совсем уж суеверных сельских жителей, прекрасно знал, что упыри — такой же вымысел, как кэльпи или волколаки. Тогда как Атрейн, похоже, толковал о них всерьез.
— А кто такие эти «кровососы»? — осторожно спросил Меченый, боясь, что на него сейчас сорвется настоящая лавина местных суеверий.
Сенешаль едва заметно усмехнулся в рыжеватые усы.
— Что-то вроде нетопырей, только малость побольше. Мы их называем птицеедами, хотя на самом деле они ловят все, что ползает или летает — крыс, мышей, жуков, не слишком крупных птиц… Крестьяне из долины говорят, что птицееды забираются в хлева и сосут кровь у лошадей, коров или овец. При свете эти твари не страшны, но, если кто-то сдуру засыпает в полной темноте, то птицеед прокусывает шею и пьет кровь. А зубы у них острые, как иглы, и кусаются они до того ловко, что обычно человек даже не просыпается. Ну а теперь представь, что с утра ты весь измазан кровью, а не шее у тебя — следы зубов… Гвины вообразили, что здесь обитают духи, которые сосут кровь живых людей. По правде говоря, король тоже считает птицеедов исключительно зловредными уродами, но в этом я с ним не согласен. У меня своеобразный вкус — я люблю все, что раздражает дель-гвинирских выродков.
— Я думал, король должен ненавидеть
Сенешаль пожал плечами.
— Король слишком молод, в его годы люди еще не умеют ненавидеть. Возьмем хоть тебя… ты говоришь, что ненавидишь Олварга, но я почти уверен в том, что для тебя это не более чем слово. — Сенешаль скользнул глазами по его лицу, задержавшись взглядом на клейме. — Хотя, по правде говоря, насчет тебя я не уверен. А насчет нашего короля — вполне.
— Давно хотел спросить — как его вообще зовут?.. Все постоянно говорят просто «король», как будто у него нет имени.
Атрейн поморщился, как будто ему наступили на любимую мозоль.
— Тот человек, который вырастил наследника, звал его просто «Литтом» — парня ведь необходимо было выдать за крестьянского ребенка. Как ты понимаешь, это имя недостаточно внушительно для Короля. Когда мы выбьем гвиннов из предгорья и устроим коронацию, король сам выберет себе то имя, под которым будет править Эсселвилем. А до того времени зови его «Ваше величество»… Кстати сказать, когда король пришел в себя, он сразу начал задавать вопросы о тебе. А когда я на них ответил, он сказал, что хочет тебя видеть.
— Если ты повторил ему то же самое, что сказал вчера в зале — то я не особо удивлен. Ты так меня расписывал, что я просто извелся бы от любопытства, если бы речь шла о ком-нибудь другом, — едко заметил Меченый. — Скажи — ты не боишься, что действительность его разочарует?..
— Вот уж нет, — невозмутимо сказал сенешаль. — Пошли. Не стоит заставлять короля ждать.
…Вчера «дан-Энрикс» видел в самозванце только человека, которому была необходима помощь, и поэтому практически не обратил внимания на его внешность. Но сейчас, когда он вошел в спальню короля, он неожиданно подумал, что, учитывая слухи о невероятном сходстве самозванца с Тэрином, так — или же примерно так — должен был выглядеть его отец, когда впервые прошел через арку Каменных столбов.
Это заставило его взглянуть на самозванца совершенно новыми глазами.
Внешность у «Его величества» была вполне располагающей. Приятное, открытое лицо с довольно твердым подбородком, зеленые глаза, кудрявые каштановые волосы… Меченый со странной смесью удовлетворения и раздражения признал, что его мать не зря сочла иномирянина красивым человеком. Правда, Тэрин, в отличие от своей «копии», не был обманщиком, надумавшим присвоить чужой титул.
— Ваше имя — Крикс дан-Энрикс, верно?.. — спросил Литт, старательно выговаривая непривычные слова чужого языка.
— Да, государь, — коротко поклонился Меченый.
Король кивнул.
— Отлично, значит, я все правильно запомнил. До последнего боялся переврать.
Крикс удивленно поднял брови. А самозванец между тем как ни в чем ни бывало продолжал:
— Вы сможете говорить по-нашему без толмача?
— С Атрейном я беседовал без переводчика.
Короля эта новость, судя по всему, обрадовала.
— Очень хорошо… Атрейн, оставьте нас.
Пока Крикс размышлял, зачем самозванцу понадобилось оставаться с ним наедине, сенешаль вышел и прикрыл за собой дверь.