Волчье Семя
Шрифт:
Как делали это сотни раз за свою долгую жизнь. Им хватало опыта, знаний и умений. Им не хватало сил.
Пятнадцать уставших и израненных стариков против сотни с лишним молодых умелых воинов.
Но они выбрали сами. И теперь оставалось победить или умереть.
Ни о какой тактике не было и речи. Минута, и атакующие ворвались в ряды братьев, нанося удары во все стороны. Бой мгновенно развалился на множество мелких схваток.
Командор не торопился лезть в гущу событий. Успеется. Сначала надо приглядеться к противнику.
Братья
Командор усмехнулся.
Не бывает так, чтобы в сражении не выжил никто. Не говоря уж о победителях, но и кому-то из числа побежденных удастся сбежать, прикинуться мертвым или сдаться в плен. Так бывает всегда и везде. Но не в этом случае. Обе стороны могли либо победить, либо умереть. И, похоже, обеим удавалось и то, и другое.
Он вступил в дело, когда на ногах осталось всего три Зверя. Два израненных старика ожесточенно рубились с последней полудюжиной братьев. А третий дергал меч, глубоко засевший в теле убитого брата. Дергал и не мог вытащить…
Командор хищно оскалился, и, перекинувшись, шагнул к самому опасному противнику.
Командовать больше было не надо, и Клаус полностью отдался бою. Растворился в нем. Ударить… отбить… увернуться… ткнуть… выдернуть… Мечом, ножом, когтями, еще мечом… Рукой… Ногой… Еще рукой… Всё на одних привычках тела, вколоченных десятилетиями боев. Учебных и настоящих. Заведомо победных и безнадежных. С обычными людьми и вильдверами. С басками и урманами. У урман вильдверов называли берсерками. А в языке басков само слово «баск» означает и вильдвера, и человека. Не разделяют еретики рожденных от одной матери… Кончиком меча по горлу… Ножом в брюхо… Оставить нож в ране и когтями, так быстрее… Еретики? Возможно… Не нам, нечисти, их осуждать… Когтями … Дыхание срывается… Старый ты уже, сержант… Мечом… Всё?
Клаус огляделся, сумев, наконец, выдернуть застрявший крайгмессер. Ульрих и Йенс еще рубятся. Против них шестеро. Нет, уже четверо. Добьют ребята, но раны… Нет, с такими не живут. В Облике протянут день, не больше. Перекинувшись — умрут почти сразу.
А его Смерть не взяла. Не повезло… Или наоборот?
Всех положили? Похоже! Неужели никто не ушел? Так не бывает…
Нет, не все. Последний противник шел к Клаусу и, словно не чувствуя веса меча, легко вращал в правой руке огромный цвайхандер. Но не легкость движений удивила сержанта. Командор Ордена был в Облике! Вильдвер, возглавляющий охотников на вильдверов! Но…
Мысли пришли и умчались спугнутыми воронами. Впереди ждал враг, которого надо было убить.
Молодой, сильный, свежий и неплохо обученный.
Самоуверенный. Вооруженный тяжелым и неповоротливым клинком. И с куда меньшим боевым опытом…
Ну что ж, молодость против опыта! Вечный спор!
Клаус поднял меч, салютуя противнику, и улыбнулся.
А еще мальчишка очень хочет жить!
Два старика
— Клаус… достал эту сволочь! — Ульрих сплюнул. — Я боялся… не выйдет.
Йенс тяжело оперся на обломок копья и кивнул.
— Будешь? — Ульрих снял с пояса флягу. — Командир любил таврийское… И сержант…
Йенс хмыкнул, открыл рот, словно собираясь ответить, но ничего не сказав, отмахнулся.
— Тоже верно… Какой смысл пить… Выльется всё… Дырки-то в брюхе… — Ульрих взвесил на руке флягу. — А я хлебну… Грудь — не пузо… не вытечет, — он приложился и откинул сосуд. — Пойдем, поищем раненых… Надо добить, пока мы еще не сдохли…
Глава 27
Несмотря на силу и выносливость кроатца, дорога до Нейдорфа заняла три дня. В город Ридица въехала с маниакальной мыслью о лохани с горячей водой и куске салевского мыла. Дела могут и подождать. Впрочем, дела имели собственное мнение. Девушка успела лишь проследить, как устроили коня (гостиница, конечно, лучшая в городе, но береженого и Господь бережет) да заказать в комнату мытье и ужин. И даже подняться к себе…
— Простите, святая сестра, — пришедшая с подносом подавальщица протянула конверт. — Вам просили передать.
— Кто? — недоуменно подняла бровь Ридица.
— Не знаю я, — пожала плечами прислуга. — Мальчишка принес. Из уличных, они частенько этим подрабатывают.
— У вас пишут так много писем, — удивилась воительница, — что на их доставке можно заработать на жизнь?
— Ну они не только этим живут, — поправилась девчонка. — Но и этим тоже.
— Он там ответа ждет?
— Нет, святая сестра. Монетку. А ответ, говорит, и не нужен.
Усмехнувшись, Ридица отдала подавальщице пару монет.
— Одну ему, другую тебе, — она погрозила пальцем. — И не обижай ребенка! — улыбка смягчила угрозу.
Довольная девчонка исчезла за дверью.
Воительница вскрыла конверт и прочитала:
«Тот, кого Вы ищете, будет сожжен на площади завтра в полдень».
Всё. Ни подписи, ни адреса. Однако!
Ридица вздохнула, вспомнив о греющейся воде, и потянулась за осточертевшими сапогами. Придется переносить отдых… Хотя, с какого Нечистого?! Да, кое-куда съездить придется прямо сегодня. Собственно, она и не против. Но до после ужина это вполне может подождать. А вот помыться лучше по возвращению.
Девушка поела, отдала нужные распоряжения (главное, чтобы вода не остыла) и выскользнула в ночь.
Ее путь лежал на окраину, но долгим не был, Нейдорф не самый большой город в Нордвенте. Впрочем, и большой деревней не назвать.
На условный стук дверь неприметного домика на окраине приоткрылась, впуская Ридицу, и сразу же закрылась. Только после этого хозяин зажег свет. Не чадящую лучину, толстую восковую свечу.
— Спаси и благослови, святая сестра, — произнес он слегка дребезжащим голосом. Что привело вас в наши края?