Волчье счастье

Сауков Александр

Ублюдок хитрый, минимальный шанс.

Медвежью клетку сделал у избушки,

Разложил карты, вот такой пасьянс.

С помощником, закончена работа,

В тайге ловушка – яма на тропе.

Пролито было там немало пота,

Уверен, что придёт конец борьбе.

Через три дня, пошли туда с проверкой,

Заметили, в ловушке кто-то есть.

Глаза смотрели яростно и дерзко,

Внизу везде лежит баранья шерсть.

Ублюдок,

нёс убитую овечку,

Не раз уже ходил он по тропе.

Огромного размера, но не нечисть,

Таков был поворот в его судьбе.

Старик узнал, кого напоминает,

Но промолчал… Теперь поднять наверх!

В себе храним всегда мы много тайн.

Сто килограммов весит этот зверь!

И вот, уже сидит Ублюдок в клетке,

Разгрызть, пытаясь там из стали прут.

Он с длинной шерстью, тёмною расцветки,

Какие беды дальше его ждут?

VI.

Слюна на пол стекает вместе с пеной,

И яростью горят его глаза.

Он страшный призрак огненной геенны,

Бросает в дрожь. Опасная гроза!

Лишь за полночь закончились все гости.

Ублюдок, возвышался в темноте,

Глаза сверкали, отражая звёзды,

Он был готов погибнуть на шесте.

Наутро, все собрались возле клетки,

Смотрели, на Ублюдка стар и млад.

Ругался кто-то, кто-то нёс объедки,

Старушки отправляли его в ад.

И оборотнем часто называли,

Просили лесника: "Его убей»!

Стальные зубы видели в оскале,

Другие восторгались, кто смелей.

В конце концов, поставлен ультиматум,

За месяц, должен зверя приручить.

Считая, что он выходец из ада,

И всё равно потом его убить.

Прошло три дня, и поутихли страсти,

Перловой каши наварил старик.

Он верил, что закончатся напасти,

И рано вешать на него ярлык.

Добавил колбасы, как раньше Альфе,

Он к клетке подошёл тогда с едой.

Напрягся волк, но вёл себя нейтрально,

Рычание раздалось – полу вой.

Он говорил – спокойный ровный голос:

" Давай дружить, нам дали месяц срок,

Ты предок волка и врага монгола,

Борись за жизнь. Ты мой теперь сынок»!

– Ты молодой и жизни в тебе много…

Подсунул миску в клетку он, с едой.

– Одна у нас судьба, одна дорога,

В тайге мы поохотимся с тобой…

Так постепенно приручил Ублюдка,

Водил на поводке, вёл разговор.

Ген Альфы побеждал все предрассудки,

Нарушив тот

нависший приговор.

Ублюдок, выполнял его команды,

Лесник теперь, с ним вместе день и ночь.

Пришёл январь, в избушке бьют куранты,

Экзамен позади, тревоги прочь.

Вердикт один, он безопасен людям,

Старейшины хвалили лесника.

Теперь уже он больше не Ублюдок,

Он верная собака старика.

С тех пор он брал собаку на охоту,

Подумав, кличку дал ему – Монгол,

Он щурился, не в тяготу заботы,

Не бросит он Отца на произвол…

VII.

Идут года. В конце зимы – однажды,

Тревожит волчья стая весь район.

С тревогой смотрит в той деревне каждый,

Нужна облава, выставить заслон.

Лесник глава, в тайге своей – хозяин,

Его задача вычислить маршрут…

Монгол с ним неразлучен – волчий Каин.

Для лесника – обычный, его труд.

В тайге три дня прожили на заимке,

Конец работе и пора домой.

В снегу тайга стоит, в морозной дымке,

На лыжах шесть часов, так не впервой.

До выхода с тайги три километра,

Почувствовал, с кустов тревожный взгляд,

Хруст снега в тишине, несётся ветром,

Вожак матёрый. И Монголу: "Взять!"

Оскал, остановились, делать выбор…

Матёрый волк, вожак – приёмный брат.

И сколько в жизни сделано ошибок?

Отец – мой Бог, отдал команду: "Взять!"

Ружьё сорвал, сломал, заряд картечи,

Враги со всех сторон и выстрел в тень,

Второй заряд, но нет теперь осечка,

Отвоевал, настал последний день.

Сбивают с ног, и трое рвут на части…

Рычание раздалось – полу вой.

Под ухом где-то хруст и звук из пасти,

Всё это означало: "Я с тобой»!

Его не предал сын, он не Ублюдок,

Двум глотки разорвал, потом ещё…

Вожак и пять волков, за пять минуток,

Теперь он в Волкодава превращён.

Другие убежали с поля боя,

Обнюхал, щуря жёлтые глаза.

Старик обнял Монгола, нас же двое,

От радости стекает вниз слеза.

Он целовал за преданность Монгола,

Лаская окровавленную пасть.

Светило Солнце в синем ореоле,

Завыть хотел, от счастья веселясь.

Но как собака грозная залаял,

По лесу разлетелся громкий клич,

Спасла от смерти их любовь святая,