Волчье племя
Шрифт:
Летучий эскадрон
По всей многострадальной русской земле полыхала гражданская война. Над соломенными крышами хат некогда шумных, наполненных коровьим мычанием и голосами подвыпивших мужиков деревень, уже вовсю полыхало зарево страшного и необратимого пожара. Брат на брата, сын на отца, красный на белого…. Рубили, кололи, жгли. И по всем дорогам витал неприятный, наполненный ужасом и беззащитностью, трупный запах. Гибли сотнями, тысячами. Гибли за идею, за деньги, за право властвовать и повелевать.
Полк красного командира товарища Кучеренко попал в сложную ситуацию. По флангам и в тылу барражировали разъезды атамана Дутова. А где-то позади, в результате несогласованных действий, остался основной костяк армии командарма Блюхера. Кучеренко нужна была подмога, удар с тыла главных сил, чтобы вырваться из ненавистного окружения. Будучи не кадровым военным, Кучеренко плохо разбирался в стратегии. Но в его груди горело негасимым огнём отважное сердце, его руки, познавшие тяжёлый молот кузнеца, крепко держали шашку, и зычный голос громко разносился над полком во время бесстрашных, накатывающихся лавиной на противника, атак.
Кучеренко вызвал ординарца.
– А позови-ка мне, Антоха, Барыкина!
Барыкин – боец средних лет, казак из малоимущих. Особой отвагой не отличался, но и за обозы не прятался. Был надёжен, любил коней, а главное стрелял очень метко. Так, навскидку, на спор мог поразить любую мишень, отчего имел в полку определённый вес и уважение.Только Кучеренко знал, что звали его Силантием, что за уход в Красную армию белоказаки, жители его же родной станицы, повесили всю его немногочисленную семью – жену и пятилетнего сына. С тех пор онемел Барыкин. И никто и никогда больше не слышал его голоса. Он молча слушал приказы, молча их выполнял.
Вот такой человек и понадобился Кучеренко. А понадобился для того, чтобы доставить пакет самому командарму Блюхеру.
– Понимаешь, Силантий! – Кучеренко грозно заглядывал в бесцветные глаза своего бойца, – Умри, утони, сгори, а пакет не должен попасть к дутовцам! Мышью проползи по степи, пулей пролети над полями, а постарайся доставить моё послание! Сам видишь, гибнет полк. И не выживет, коли не придёт помощь Красной армии!
Силантий смотрел на комполка из-под хмурых бровей и молча кивал головой.
Прежде, чем тронуться в карьер, Барыкин с сожалением посмотрел на свою винтовку, зачем-то погладил по стволу и, завернув в холстину, спрятал под солому обозной телеги. Достал из-за пазухи револьвер, подобранный в прошлом бою возле убитого беляка, протёр его рукавом и снова сунул за пазуху.
Он ласково потрепал по морде своего любимого Воронка, с которым не расставался вот уже год. Конь доверчиво ткнулся в его грудь и затих, понимая, что не просто так хозяин задумчиво глядит на него своими карими, полными дум, глазами…
Бесконечна русская степь!
Во весь опор мчал на вороном коне красный казак Барыкин. Воронок летел по степи, распушив свою коротко постриженную гриву, впиваясь в горизонт огромными чёрными глазами! Сливаясь с конём, всадник напоминал стрелу, выпущенную из тугого арбалета. И не было остановки у этого полёта, потому как комполка Кучеренко очень надеялся и верил бойцу Барыкину.
Выстрелы за спиной хлопнули неожиданно.
«Белый разъезд!»– понял всадник, ударил стременами по бокам Воронка, понимая, что конь и так несётся на последнем дыхании. Оглянувшись, увидел дюжину белоказаков. Те мчались вслед с гиканьем, с вытянутыми наголо шашками. Стреляли, кричали. Словно на джигитовке, Барыкин откидывался в седле и стрелял, посылая в ненавистного врага свои метко выпущенные пули.
Выскочил второй разъезд. «Ну, вот, и всё….» – обречённо подумал казак, и, услышав сухой щёлчок, откинул в сторону уже ненужный наган. Воронок ещё мчался во весь опор, но было ясно, что не уйти от погони, что белоказаки стали рассеиваться по степи, чтобы взять в кольцо одинокого всадника.
Степь русская, степь-матушка! Сколько голов было сложено на твоих просторах, сколько стонов слышала ты среди ковыльного шелеста! И сто лет назад, и тысячу лет назад, шла война. Беспощадная, жестокая. Жизнь побеждала смерть, смерть побеждала жизнь….
А красному казаку Барыкину нужна была жизнь. Нужна была именно сейчас, потому что кроме него никто не мог сообщить командарму Блюхеру о беде, постигшей отряд Кучеренко.
Пуля ударила сзади прямо в спину. Перехватило дыхание. Пытаясь удержаться в седле, Барыкин припал к Воронку, слабеющими руками пытался обнять его за шею. Почувствовав это, конь замедлял свой бег.
Но внезапно смолкли выстрелы. Тишина, словно неимоверно тяжёлый груз, повисла над степью. Барыкин медленно оглянулся, с трудом оторвав голову от гривы остановившегося коня, и мутнеющим взглядом увидел, что навстречу белоказакам мчался отряд неизвестных всадников.
Всадники летели над степью. Барыкин слышал, как копыта лошадей, не касаясь земли, рассекали горячий, пропитанный травами, воздух. Он видел, как, сливаясь воедино, над неясными очертаниями летучего эскадрона, сверкали клинки. Без лиц, без знаков различая....
" Как из ада…" – мысленно шептал Барыкин.
Опешившие белоказаки стояли молча, лишь изредка успокаивая стременами пофыркивающих лошадей. Казачий есаул, обводя взглядом своё немногочисленное войско, молился вслух и всё шептал: « Кто же это, братцы?!»
Конец ознакомительного фрагмента.