Волчара

Филимонова Лина

— Хорошо быть ферзем, — ухмыляется Волчара.

— Придурок! — бурчу я.

— Что?

— Ничего!

Откуда-то я знаю, что маньяков и похитителей злить нельзя. Надо вести себя хорошо. И тогда, возможно, мы, действительно, просто поиграем в шахматы.

Или я опять мыслю, как наивная дурочка?

— Я сейчас развяжу тебе руки. Чтобы ты могла играть. Но без глупостей. Будешь плохо себя вести — снова свяжу.

— Что значит — плохо себя вести?

— Ну, например, попытаешься

схватить доску и огреть меня по голове. Моя башка выдержит. А доску жалко — треснет. Она раритетная, досталась мне по наследству.

Я постепенно успокаиваюсь.

Все так… буднично. Мы сидим напротив друг друга. Между нами шахматная доска. Как будто бы все нормально… Если не считать того, что мои ноги привязаны. И я без трусов.

— Пешка ходит вот так.

— Я знаю.

— Слон перемещается либо по черным, либо по белым.

— Это я тоже помню.

— Тогда начинаем.

Я думаю, он скажет что-нибудь вроде: выиграешь — отпущу тебя. Но он не говорит. И хорошо. Потому что я очень плохо играю в шахматы. В детстве меня научил дедушка и мы с ним проводили вечера за партиями. Но сейчас я мало что помню…

— Я тебя сожрал, — заявляет Волчара.

Плотоядно облизывается. И забирает мою пешку.

— Ты снова подставилась! Такая неосторожная Зайка!

И он забирает вторую. Я начинаю злиться.

— А сейчас мой ферзь снесет башку твоему коню…

— Это нечестно!

Я была уверена, что конь под защитой. Как он смог его сожрать?

— Все честно. Смотри. — И он демонстрирует мне весь расклад. — Ферзь может делать все, что захочет.

Какой прозрачный намек!

— Засунь этого ферзя знаешь куда, — бурчу я.

Волчара задумчиво смотрит на меня.

— Интересная идея…

— Извращенец!

— Я? Это ты предложила.

Партия подходит к концу. Уже давно понятно, что я проиграю. Но я еще зачем-то рыпаюсь. Не хочу сдаваться.

И тут Волчара неожиданно говорит:

— Я отпущу тебя. Отправлю домой с водителем. Если ты выполнишь одно мое желание.

— Не выполню!

— О чем ты сейчас подумала? — с интересом спрашивает он. — Что представила?

— Ничего!

На самом деле я представила такое… Ужас, в общем.

— Ты испорченная девчонка, — усмехается он. — Но я тебя разочарую. То, о чем я попрошу, не предполагает твоих прикосновений ко мне.

Во мне вспыхивает надежда.

— Точно?

— Точно. И я не буду тебя касаться. Конечно, если ты сама не попросишь.

Вот этого совершенно точно не будет!

— Ну, тогда говори.

Терять мне все равно особо нечего. А он, насколько я успела понять, держит свое слово. В отличие от меня.

— Я хочу посмотреть, как ты мастурбируешь, — произносит Волчара.

— Ч-чего?

— Делала

это когда-нибудь?

— Нет!

— Не верю.

Ну, делала.

Но тебя это не касается!

— Давай. Сделай это. Доведи себя до финала, кончи у меня на глазах — и я тебя отпущу. И даже пальцем не трону.

21

Яна

Псих. Он точно псих. Требовать такое… Зачем вообще ему это нужно?

— Н-нет… — лепечу я. — Я не буду этого делать.

— Как хочешь.

Волчара резко отодвигает в сторону журнальный столик. Шахматы летят на пол. Он дергает за ножку стула и придвигает меня к себе.

Мгновение — и моя юбка уже задрана.

— Стой!

Я вцепляюсь в подол руками и прикрываю себя.

— Что такое? — спокойно спрашивает Волчара.

— Псих… — шепчу я.

— Ты должна мне.

— Я сделаю это!

— Что?

— То, что ты хочешь.

— Я много чего хочу…

— Я буду мастурбировать у тебя на глазах.

А что мне остается?

— Прекрасно.

Волчара откидывается на диване. Разваливается, как перед телевизором. И таращится на меня.

— Извращанец!

— Ты тоже.

— Я?

— То, что ты сейчас будешь делать… У меня на глазах… Ты — испорченная девчонка.

— Заткнись, — бурчу я. — И развяжи мне ноги.

— Зачем?

— Они затекли! Мне неудобно!

— Моя ты бедная Зайка. Прости.

Он опускается на колени перед стулом. Распутывает какие-то кожаные жгуты на моих щиколотках. Растирает их.

— Не трогай меня! Ты обещал!

— С момента, как ты начнешь трогать себя, я перестану.

И он целует мою лодыжку.

Я засовываю руки под юбку.

— Я начала!

— Я хочу видеть.

— Нет! Про это договора не было. А ты же всегда придерживаешься договоров? Ты же человек слова. Мужик.

Я специально все это говорю. Потому что… Ну, под юбкой я еще могу как-то… Но, чтобы он видел… Я на такое просто неспособна!

— Ладно. — Волчара отодвигается от меня. — Советую тебе пересесть на диван. Там мягче и удобнее.

— Обойдусь без твоих советов!

Я все же пересаживаюсь. Потому что от этого стула у меня затекла спина.

— Давай, детка.

Моя рука под юбкой. Прямо там. Где все уже давно мокро… Почему? Я не знаю! Это все Волчара. От него исходит что-то такое… бешеное. Мужское. Что действует на тебя, даже если ты хочешь.

Мои щеки пылают. Я умираю от неловкости. Глажу себя там. Но… я не хочу это делать! В этом нет ничего приятного.

— Закрой глаза, так тебе будет легче, — слышу я шепот Волчары.