Вокруг света

Ермаков Олег

– Куды?! – крикнул рыжий, вращая синими глазами.

Я снова поднял руки и пробормотал, что у меня ничего нет.

– Заговорил, – сказал босой, ухмыляясь. – Япона мать.

– Это мы ишшо проверим, – откликнулся рыжий. – Один?

– Как видите, – ответил я и тут же пожалел. Можно было что-нибудь сочинить про туристическую велогруппу. Но было уже поздно.

– Откудова?

– Из

Смоленска, – честно признался я.

– К Сергею Никитичу?

Я взглянул непонимающе.

– Не хитри, – сказал рыжий. – Ты же на дороге в Николу-Славажу. А там Сергей Никитич. Или не знамо?

Я пожал плечами:

– Впервые слышу. Я здесь в командировке.

– Какие ж командиры тебя… – начал рыжий, но тут послышался дальний окрик, свист, и он умолк, оглянулся. Снова посмотрев на меня, велел: – Пошли.

Мы направились в обратную сторону. Возражать, догадывался я, бесполезно. Как-то дурацки скрипел мой велосипед. Мужик в зимней шапчонке к нему приглядывался. Не скажу, что я был шокирован. Чего-то подобного я ждал после соприкосновения со сновидениями горы. Мое путешествие было обречено на такого рода происшествия. Мы прошли мимо той дороги, по которой я притащился от родников и яблонь, и свернули к осиновой красной рощице. Там я увидел много мужиков. Они ждали нас, обернув бородатые – и редко безбородые – лица. Все молчали. Только скрипел велосипед. Надо было подкрутить винтики багажника.

Мы вошли в рощицу и остановились.

– Вот! – сказал рыжий, указывая на меня.

Все уставились на меня. А я быстро оглядывал их суровые загорелые лица, по большей мере бесцветную, серую одежду, линялые пиджаки, грубые рубахи, башмаки, сапоги, а на ногах у одного были даже лапти. Выделялся широкоплечий мужик с туго вылепленным лицом, небольшими темными глазами, простоволосый, в серой длиннополой рубахе, подпоясанной как будто уздечкой. Все как-то на него оглядывались. Явно ждали, что скажет. А он молча озирал меня.

– Грит, с города, едет в неведомом направлении, кто таков Любасов, ни в зуб ногой, мол, – разъяснил всем рыжий.

– Ну, а сам? – спросил мужик, подпоясанный уздечкой, въедливо глядя на меня.

– Командирами какими-то направлен.

Подпоясанный

уздечкой перевел взгляд на него и снова посмотрел на меня.

– Какими такими? – раздумчиво спросил он.

– Говори! – крикнул рыжий.

– Здесь… какая-то ошибка, – проговорил наконец я. И это было правдой. Произошла явная ошибка. Я попал не на ту дорогу.

Подпоясанный уздечкой хмыкнул.

– Балакает как-то… – С этими словами он покрутил короткими пальцами в воздухе, стараясь выразить особенность моей речи.

Его все поняли. Я – нет.

– Оно сразу видно, – фальцетом проговорил высокий худой мужик в картузе с треснувшим козырьком и замотанным грязной тряпкой горлом. – Нехристь, япошка.

– Рассказывай, чего тут промышлял? – послышался чей-то хриплый голос.

Кто-то дернул из моих рук велосипед. Мужики освободили поклажу от веревок, вытащили из рюкзака спальник, целлофановый тент, палатку, топорик, тетрадь.

– Ага! Вона! Записи!

– Юрик, читай.

Тетрадь оказалась в руках кадыкастого парня с красными веками. Он раскрыл ее, зашевелил еще беззвучно губами над первыми записями.

– Тсс! Ша!

Все обернулись к худому мужику с замотанным горлом и перебитым носом. Он стоял, повернув одно ухо к небу, и напряженно слушал, призывая всех к тому же.

Нанесло как будто нестройное пение. Кто-то выругался.

– Так и есть! Кудря! Я говорил, поведет народ.

Все обернулись к мужику с уздечкой. Его невысокий, но обширный лоб штурмовали морщины. От него исходила большая сила.

– А пущай себе, – сказал он. – И мы подойдем послушаем. И повернем дело, как надо.

– Да! Да! Так, Мироныч!

– Вздумал барина совестить! Щас, уступит землицу.

– Кудря баламут!

– Не бывать ему больше старостой!

– Айда, ребята! Свое брать! Век терпели. А теперь бары претерпят!

– На конюшне!

– И барышень туда же!

– Как оне наших девок драли – порвем!

– Айда, Мироныч!

Мужики даже побросали мои вещи. Только Юрик еще держал тетрадь, но читать уже и не пытался.

– А с япошкой как? – крикнул кто-то.

Конец ознакомительного фрагмента.