Воины Вереска
Шрифт:
— У МакДональдов кого-то подцепил? — фыркнул Ивар. — Ну да, чему тут удивляться… Смотри, аккуратнее с письмами-то! А то ее муж найдет, сюда явится… Я из-за тебя в очередной раз оскорбления выслушивать не собираюсь.
— Так и не придется, — хитро прищурился Томас. — Она вдова! Ты уж, дружище, юнца зеленого из меня не делай, стал бы я при живом-то муже такой компромат сам на себя строчить?..
— Ой, доиграешься, Том…
— Не каркай, — отмахнулся тот, проверил — высохли ли чернила, и убрал письмо подальше. — Ладно, потом закончу… Чего хмуришься?
— Волнуюсь… — неопределенно ответил тот. — Опять
— Ну так пойди и "удели", — подмигнул рыжий. — И мне не мешай…
— Она же болеет!
— Ну я не знаю, — развел руками Томас. — Ну, тогда возьми пример с умного человека… с меня то есть. Письмо ей любовное напиши и под дверь сунь!.. — он захихикал, глядя на кислое лицо друга. — А что, и зараза не страшна, и жене приятно будет! Женщины, они красивые слова знаешь, как любят?..
— Судя по твоей довольной физиономии — любят еще как… — буркнул Ивар и вздохнул:- Сам же знаешь — не силен я в этом вопросе. Ну не умею я стихи сочинять!..
— Ох, господи… — страдальчески закатил глаза Том. Потом посмотрел на грустного лорда, крякнул и принялся рыться в кипе наваленных на стол бумаг:- Ладно уж, что для друга не сделаешь?.. Где-то тут у меня в черновиках подходящее было… так, это неприличное… это именное… это не подойдет, тут про страдания… Ага! Вот, самое оно!
Он с торжествующим возгласом выхватил из неровной стопки мятый лист, сверху донизу покрытый каракулями:
— На! Так и быть, дарю.
— Это что? — пробежав глазами текст, спросил Ивар. — Ну у тебя и почерк…
— Нет, вы на него посмотрите! — праведно вознегодовал волынщик. — Ему всё на блюдечке с золотой каемочкой преподнесли, а он еще и нос морщит!.. Так, отдавай назад.
— Да погоди ты…
— Отдавай, сказал! — бухтел Том. — Заелся!..
— Ну чего ты вопишь? — Ивар, зажав лист в поднятой руке, второй рукой, свободной, отбивался от возмущенного поэта. — Я правда благодарен… Том, не скачи, всё равно не допрыгнешь!.. Ну честное слово — спасибо, да только я тут ни черта разобрать не могу! Может, попонятнее перепишешь? Или задиктуй, сам перепишу…
— Боже ж мой, ну с кем приходится иметь дело?.. — горестно вопросил рыжий, тяжело вздохнув. — Мало того, что никакой в тебе романтики, так ты и готового даже прочесть не в состоянии… Ладно. Давай лист.
— Перепишешь? — обрадовался Ивар.
— Ага, сейчас! — язвительно хмыкнул волынщик, набрасывая плащ и беря в руки лютню. — Пошли уж, горе ты мое…
— Куда?
— На улицу, куда… — Томас подошел к двери и, обернувшись, с добродушной снисходительностью пояснил:- Бедняжка весь день в темной комнате, кашлем давится — мне даже тут слышно, а ты, дубина бесчувственная, даже букетика немудрящего жене не прислал! Хоть чем-то ее надо порадовать?..
— Так… — начиная понимать, что задумал Том, лорд МакЛайон замахал руками:- Я серенады под окном на виду у всех петь не буду! Я и слов-то не знаю!..
— Да какой из тебя певец? — махнул рукой волынщик. — Только кошек пугать… Петь буду я! А ты — рядом стоять, чтоб потом никто не подумал, что я у тебя жену отбиваю. Чего встали-то, ваше сиятельство? На выход, на выход, шевелите ножками! И рожи мне корчить не надо — сами потом спасибо скажете.
— Да
— Нельзя! — безапелляционно заявил волынщик, воинственно запахивая плащ. — Ты супруге хочешь настроение поднять?
— Хочу.
— Вот тогда иди молча, и не бухти себе под нос! — Томас возмущенно фыркнул:- Ну и мужик пошел!.. Слова нежного жене не скажут, мелочь приятную хоть какую сделать не в состоянии… А потом удивляются, откуда у них рога вырастают?..
— Ты это… — опешил Ивар, — говори, да не заговаривайся! Какие еще, к чертям, рога?!
— Обобщил я, — пояснил волынщик. И добавил многоопытно:- Но на самом деле так оно и есть! Думаешь, все мои женщины только из-за моего личного обаяния в постель ко мне прыгали?.. Нет, дружище. Недостаток внимания со стороны супруга — и вуа-ля!.. Поэтому учись, пока я жив… А будешь хорошо себя вести — я тебе еще парочку баллад напишу. На будущее, — он обернулся и, окинув взглядом насупленного командира, философски добавил:- Тебе — точно пригодятся!..
Со стороны плотно занавешенного окна донеслись слабые звуки музыки. Нэрис приподнялась на подушке и прислушалась. Лютня. "У нас что, сегодня какой-то праздник? — подумала девушка. — Или Томас решил перед ужином порепетировать?.. Только зачем это делать именно под моими окнами?"
Не удержавшись от соблазна расслышать нежную печальную мелодию получше, девушка встала с кровати и подошла к окну. Чуть сдвинула в сторону край занавеси — так и есть, внизу, задрав голову, в знакомой стойке признанного певца, стоял Том и перебирал умелыми пальцами струны. А рядом с ним, с довольно-таки глупым видом, переминался с ноги на ногу лорд МакЛайон. Лорд исподтишка озирался по сторонам и периодически бросал на окно спальни извиняющиеся взгляды.
— Это еще что такое? — удивленно пробормотала Нэрис, на дюйм приоткрывая оконную створку. — Это они, что ли, для меня тут петь собираются?..
— Леди МакЛайон! — будто расслышав ее вопрос, весело проорал снизу волынщик. — Тут вот ваш супруг, человек с большим сердцем но, увы, с небогатой фантазией, решил сделать вам приятное и…
— Том!! — прошипел Ивар, едва не покраснев. Из окна напротив показалось удивленное лицо лорда Кэвендиша, со стороны караульных помещений появился Робин, сидящие в отдалении норманны повернули головы… Лорд Маклайон внутренне застонал. "Дернуло же меня у Тома на поводу пойти! — с досадой подумал он, вымученно улыбаясь мелькнувшему за портьерами на окне изумленному личику жены. — Господи, что за балабол?.. Ну пришел петь — ну пой, что ты тут представление устроил?! Черт возьми, чувствую себя, как юнец на первом свидании…"
— …но так как петь мой дорогой друг и командир не умеет, — балагурил довольный по уши всеобщим вниманием бард, — то сию ответственную миссию он возложил на вашего покорного слугу!.. Ободрите же певца благосклонным взглядом, моя леди, и я начну!
Нэрис прыснула в кулачок но, сжалившись над готовым от стыда провалиться сквозь землю супругом, кивнула Томасу через стекло. Тот разулыбался, отвесил низкий поклон и, вновь ударив по струнам, запел:
— Дождливой ночью прячет тень