Воин в осаде

Мамбурин Харитон Байконурович

— Момо! Охраняй Рейко!

Девочка с кошачьими ушами коротко кивает.

— Алистер! Дай оружие!

Еще одна… скриплю зубами, но выворачиваю из карманов «пугеры», торопливо суя их Миранде. Девушка из Зазеркалья в этой реальности почти неуязвима и не чувствует боль. Поможет? Хорошо. Судя по выражению лица моей домашней лазутчицы, занявшей позицию сбоку от младшей Коул, Момо не доверяет ей ни на грош. И это полезно. Рейко определенно того же мнения. Жена, забившись в угол, настороженно следит за черно-белой гостьей, которая, явно что-то поняв, встает так, чтобы загородить собой побольше народа. На пороге оборачиваюсь на тихий зов Эдны,

бросающей мне зеркальную маску Посланника. Отлично, защита лицу всегда пригодится.

Всё. Пора идти. Мне не нравятся звуки, которые издаёт на улице Гримм. Так ревут раненные… или обожжённые.

Хромаю в коридор, держа в правой руке «атлант», а в левой меч. Цели слишком шустры, у них определенно нет огнестрельного оружия. «Грендели» бесполезны, коротконосые «пугеры» у меня отобрали, значит, обходимся тем, что есть.

Коридор нашего с Рейко этажа украшен пятью трупами в черном, а его пол скользок от крови. Момо хорошая, но культура владения местными ножами для рыбы, которые по ошибке и не до конца эволюционировали в мечи, предполагает режущие и рассекающие удары. Вроде того, что получаю я коротким клинком от притаившегося за тумбочкой убийцы. Нож скрипит о «паутинку», а японец в черном получает на противоходе клинком Эмберхартов, проходящим через подмышку, но всё-таки застревающем в позвоночнике. Сначала стреляю скрытнику в закрытое маской лицо, затем занимаюсь освобождением оружия. Еще больше крови на несчастный пол.

В этот момент в голову забредает мысль. Хочется застрелиться. Креплюсь. А заодно активирую свои способности по отслеживанию аур. Голова заполняется полузабытыми ощущениями.

«Атлант» уходит в кобуру, быстрым шагом, кривясь от боли, возвращаюсь в кабинет, не обращая внимания на уставившиеся на меня стволы в руках девушек.

Граум! — ревёт «грендель» в клочья разнося верхнюю часть оконной рамы вместе с верхушкой черепа последнего лазутчика, обнаруженного мной в этой части здания. Этот был аккуратный и умный, сидел тихо, сжимая в свободной руке длинный изогнутый меч без гарды. Ждал удобного момента.

Теперь можно идти дальше.

Вниз.

На лестнице двое с окровавленными мечами. Один коротко машет рукой, успевая пустить мне в лицо несколько сюрикенов. Оба попадаем, его метательные пластинки звенят о мою маску, а сам ниндзя улетает по лестнице вниз, унося с собой сквозную дыру в солнечном сплетении. Второй, забравшийся выше, пинком отбрасывает в сторону ствол револьвера, прикладывая мне к груди горящую пламенем ладонь. Обратным движением той же руки жму гада к стене, разрубая ему мечом кишечник, затем стреляю, пока он скатывается вниз, раскидывая по сторонам кишки.

Затем немножко ору. Очень больно. Втыкаю меч в пол, свободной рукой дергая броню на груди. Техника моментально прожгла ткань, раскалила «паутинку», а затем подожгла поддетую снизу рубашку. Шипя и матерясь по-русски, убиваю еще одного ублюдка, неосмотрительно выскочившего снизу. Ковыляю по ступенькам, смешно нагнувшись в ожидании, пока отступившая от тела броня остынет. Если бы не серенит в сплаве «паутинки», я бы просто вскипел от этой техники.

Слышны краткие крики-команды на японском. Стоящий над телом русской поварихи коренастый старик маску не носит, вижу его короткие волосы ёжиком, жесткое выражение лица. Один глаз у него светится слепой белизной, лицо рассечено несколькими шрамами, над штанами виден короткий шевелящийся огрызок чего-то, что раньше определенно было хвостом. Опять эти

гибриды… такие же как Момо.

Старик-ветеран не оборачивается ко мне просто так, он неторопливо, но очень быстро течёт в пространстве, заставляя эфир внутри своего тела вспыхнуть с неистовой силой. За долю секунды он принимает позу для активации техники, вспыхивая мертвенным злым светом. Раз, и не меняя выражения лица, он готов бить чем-то смертоносным, вытягивая по направлению ко мне сомкнутые кистями руки.

Граум!

Я ощущал твою ауру, старый гордый ублюдок.

И сменил оружие.

Забавно наблюдать, как лицо сотрясшегося от чудовищного удара в грудь пожилого опытного шиноби меняется, когда он понимает, что в его организме появилось слишком много неполезного металла. Да, его перекачанная аурная защита остановила здоровенную пулю «гренделя». Наверное, она бы и пять таких пуль остановила. Но вот сердечник, рванувший вперед, когда мягкий свинец уже плющился о невидимую защиту… он прошёл.

Граум!

Второй выстрел отрывает растерянно выпучившему глаза гибриду Иного и человека руку. Вместе с плечом, по шею, демонстрируя всем заинтересованным ребра старого убийцы. Я не интересуюсь, а вот та пятерка, что с короткими гневными воплями показывается из-за спины оседающего старого урода, вполне взволнована. Поднимаю ствол…

И меня хватают за поясницу. Нежно, крепко, внезапно.

Отвлекаюсь на долю секунды, чтобы увидеть выросший на уровне моего таза короб оружия. Не простой, а из трех здоровенных нарезных стволов, спаянных в один весьма специфичный инструмент. Автомат инквизитора.

Оружие в руке обнявшей меня для собственной устойчивости Регины взрёвывает бешеным носорогом, отправляя в полёт пули калибра, едва ли не большего, чем те, что используются в «гренделе». Скорее всего, меньшего, но нападающим этого хватает за глаза — от них отлетают куски и сгустки крови, в телах появляются дыры, не совместимые с жизнедеятельностью. Еще живой старикан с обрубком хвоста получает пулю в пах, от чего его тело забавно подкидывает на полу.

— Вот так вам! — рычит Регина, отстегивая опустошенный автомат от пояса. Крепления звенят по полу вместе с оружием, а оскалившаяся рыжая смотрит на меня полубезумным взглядом, хрипя, — Жив? Хорошо! Гранаты есть?

Сую ей гранату, тратя пару секунд, чтобы донести до почти отключившегося мозга слегка порезанного и немного обугленного майора местоположение посильной ей группировки единиц противника, засевших на кухне. Там трое и они довольно слабы. А еще они последние, кто есть в доме.

Остальные на улице.

Те, что стояли в центре, прямо перед главным входом, не дернулись даже тогда, когда я закатил вторую гранату в сарай, откуда был должен вылезти «Григорий». Гулко рвануло, четыре слабых ауры в сарае погасли, а я, кипя от злости, выступил из-за почти осыпавшегося куста с цветами, показываясь на глаза стоящей на виду троице. Они меня давно заметили, но показательно игнорировали, отсвечивая горящими как звезды аурами.

Эти демонстрировали большой интерес к лежащему перед ними Гримму. Миролюбивый гигант-сервус был обуглен до неузнаваемости. У него отсутствовала левая нога по колено, явно оторванная какой-то техникой, а также начисто срублена левая рука. При этом он был еще жив, издавая слабые стоны и шевеля пальцами уцелевшей конечности, но… это уже была лишь агония.