Воин в осаде
Шрифт:
— Одну уже убили, — шокировал я руса, — Прямым попаданием «Гекаты». Но это, сам понимаешь, чудо.
— Мне нужно позвонить отцу, — Евгений встал с места с решительным видом, — Срочно.
— Если у князя Распутина есть оружие, способное грохнуть матёрую миазменную тварь такого уровня опасности, — сказал я ему в спину, — то обсудите этот вопрос со мной. Есть кое-кто, охотящийся за аристократическими семьями севера. Он жжёт города и хабитаты, если благородные пытаются укрыться за их стенами. Он стирает километры железнодорожных путей сообщений, чтобы от него не убежали. На его совести уже десятки тысяч жертв, куда больше, чем у пятерки оставшихся миазменников.
— Там-то что
— Наш бывший однокурсник и мой сосед по комнате, — угрюмо вздохнул я, — Герой Японии, Таканаши Кей.
Глава 12
Приклад автомата в руках солдата ударил быстро и зло, несколькими ударами превращая лицо завывающего мужика, цеплявшегося за плачущую женщину, его жену. Японец, потерявшись в пространстве, отшатнулся, загребая руками воздух, поймал еще один удар прикладом сбоку, а затем был сноровисто оттащен в сторону. Трое злых как демоны солдат, взявшие мужчину подмышки, отдуваясь, швырнули его в кучу других мужчин, хмуро и озлобленно смотрящих по сторонам. Те дергаться не осмеливались — минимум пять автоматов было наведено на всю скалящую зубы толпу.
Теперь пришла очередь самой женщины, но с ней проблем возникло куда меньше. Тот же боец, что превратил лицо её мужа в окровавленный и пускающий пузыри блин, гораздо мягче изъял из рук тихо заливающейся слезами женщины молчаливо стоящую девочку лет четырех, которую и передал своим помощникам из числа гражданских. Девочку споро понесли к вагонам, находящимся ближе к голове поезда. Конвейер работал.
— Ариста? Опять полоски? — голос Рейко вывел меня из озлобленной задумчивости.
— Да это я так, — мотнул головой, — Просто когда-то давно думал, что именно так выглядит зло — солдаты, разлучающие семьи. А теперь стою здесь, вроде как контролирую процесс, так еще и пристрелил одного семьянина. Пусть он был и не очень примерным.
— Аната…
— Я бесконечно рад видеть, как близко вы принимаете к сердцу происходящее, — яда в голосе полковника Ятагами хватило бы, чтобы утопить слона, — Воистину, Япония приобрела достойного господина и феодала в вашем лице, Эмберхарт-кугэ. Но я бы пустил половину этих ублюдков на селитряные ямы!
— Хочу сказать в защиту бывших жителей Хагонэ, — я развернулся к полковнику, которого определенно мучили фантомные боли из-за недавно образовавшейся на фронте культе руки, — Они понятия не имели, что мы решили организовать из бывших деревень тануки госпитали. Иначе бы не планировали прыгать с поезда семьями.
— Ваша мягкость может стать серьезной проблемой, Эмберхарт-кугэ, — отрезал полковник, отворачиваясь, — Мы организовались в последний момент! Послезавтра прибывают первые поезда с беженцами, а нам нужно вывезти из Камикочи еще около двадцати тысяч человек! И успеть освободить линию!
Процесс шёл, но хорошо он шёл только благодаря стараниям полковника Ятагами. Однорукий инвалид пахал как ломовой конь с момента попадания в долину, и по словам Рюоки, поблагодарить за это стоило меня и Регину — мы ему не мешали.
Старый служака видел решения там, где мне и рыжей они даже не снились. Перед тем, как начать что-то строить, Ятагами решил посмотреть — нельзя ли что-нибудь с пользой разрушить? И у него удалось найти, что именно. Вместо комплекса из трех защитных линий на каждый перевал Камикочи, полковник просто одолжил мой красный дирижабль, загрузил его взрывчаткой и саперами… а потом просто спустил несколько лавин в два побочных прохода
Более того, взрывы раздались и на верхушках гор, лежащих перед самой долиной. На главном, так сказать, входе. Риск повредить железнодорожную магистраль полковник доблестно учел и… проигнорировал, сочтя возможный ущерб и ремонт допустимыми потерями по сравнению с перспективой приобрести много дикого камня в нужном месте практически бесплатно. Овчинка оказалась достойна выделки и сейчас все свободные люди в хабитатах выходили в смены, длящиеся по двое суток, растаскивая и дробя упавшие скалы. Крепость, полностью закрывающая главный (и теперь единственный) вход в Камикочи, будет укреплена метрами дикого камня, которые планировалось использовать насыпью перед стенами.
Это была лишь малая часть того, чего смог добиться покалеченный японец. Он объездил с личным визитом все хабитаты, проведя там краткие, но, судя по всему, очень внушительные лекции о происходящем в стране. Его усилий хватило не только, чтобы в корне подорвать зарождающееся сочувствие к жителям Хагоне, но также и на то, чтобы вернуться в город с четырьмя сотнями рекрутов, часть из которых сейчас «помогала» уезжающим занять их места в вагонах. Предупрежденный кицуне, Ятагами за последнюю неделю предотвратил шесть попыток организованного бунта в бывшем монастыре сохеев. Его люди, одетые в мои доспехи, вламывались в дома, изымали втихомолку собранное оружие, арестовывали собравшихся… Проще говоря, единственными жителями Хагоне на сейчас остались лишь работающие в каменоломнях бунтовщики, которых потом выкинут из Камикочи, да около полутысячи гражданских, которые так или иначе самовольно встроились в хозяйство Ятагами.
— Тревога! Тревога! — донеслись до меня слегка истеричные вопли одного из солдат. Молодой парень, щеголяющий рукой на перевязке и перемотанной бинтами головой, вовсю орал, тыча пальцем в небо. Там, в синеве, был отчетливо виден большой пузатый корпус стремительно приближающегося дирижабля со странной компоновкой из четырех оболочек весьма внушительного размера. Выглядело это… угрожающе.
— Отставить!! — тут же рявкнул полковник, багровея лицом. Его можно было понять — толпа, на три четверти запиханная в состав, заволновалась, начав крутить головами. Повинуясь кратким и злым командам Рюоко, стоявший поблизости резерв из пары десятков японцев тут же сорвался с места, присоединяясь к остальным. Паникеру сильно потом сильно достанется за такую выходку…
— Это ваши, Эмберхарт-кугэ? — раздосадовано спросил военный, — Очень, очень невовремя!!
— «Большая Хильда», — вслух прочитал я через подзорную трубу большие полированные буквы на борту судна, — Да, это мои, Ятагами-сан. Боюсь только, у меня не было никакой возможности скоординировать с ними время прилета. Люди были в воздухе несколько недель.
И у меня не было кодов связи с их бортовым телеграфом. А еще это судно, модифицированное настолько, что я не мог угадать послужившего основой прародителя, никак не было похоже на обещанный мессиром Инганнаморте «скоростной дирижабль». Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Пусть он ест чем хочет, главное, чтобы работал. Хотя количество оружейных портов этого чуда инженерной мысли мне определенно нравится.