Воин снегов
Шрифт:
– Это было на самом деле, – рассердился я.
– Конечно. Но была ли в этом замешана магия? Не могла ли в то время существовать другая, более развитая цивилизация? Может, это были геологи, изучавшие тот вулкан. Когда началось извержение, они собрали свои находки и улетели. Это были не роботы, а люди в защитных костюмах.
– И все же, Юрико, почему вы назвали меня негодяем?
– Потому, Джеймс, что вы не закончили свою невероятную сагу. После крови и страданий, после смерти ваших жены и ребенка, после смерти вашего заклятого врага Ментуменена вы снова стали жить вместе с волками. И что произошло дальше?
Прежде
– Мне не вполне понятен пантеон ваших богов, Эллисон.
Я стоял спиной к огню, ожидая дальнейших разъяснений.
– В начале вашей истории вы ссылались на некоторых скандинавских божеств. Да, Имир – знакомая фигура. Итиллин не столь известна, но данное вами описание вписывается в скандинавскую концепцию. Но затем у вас появляется Митра, которому в течение нескольких веков поклонялись как некой альтернативе Христа. Иш-тар, великая богиня Вавилона. Сет, египетский бог-дьявол, убивший своего брата Осириса. Гея, греческая богиня Земли. И Псы Тиндалоса – насколько я помню, творения современного гения, Белкнапа. Не говоря уже о Ктулху, Йог-Соготе, Ктуге Фомальгауте.
Он прищелкнул языком, словно учитель, поймавший малолетнего ученика на лаки. Полагаю, на фоне его выдающегося интеллекта мы все выглядели малолетками.
– Если все это происходило тысячи поколений назад, – продолжал Абрахам, – каким образом могли сойтись вместе боги и существа из столь различных культур и эпох?
– Я не могу этого объяснить, – сказал я. – То, что я рассказал вам, – лишь краткий очерк жизни, которую я прожил задолго до нынешней. То, что произошло, – произошло, и я не стану пытаться ни защищаться, ни оправдываться. Мы не в суде. Если не хотите мне верить, считайте все это просто сказкой. Надеюсь, я развлек вас за эти несколько часов. И вы вовсе не обязаны мне верить.
– Что ж, – решил Стейнман, – полагаю, это достаточно честно с вашей стороны.
– Однако, – вновь заговорил сенатор Макферсон, – давайте все же удовлетворим любопытство мисс Ямасита. Расскажите, что случилось после того, как вы вернулись к волкам. Наверняка ваши воспоминания на этом не заканчиваются?
– Конечно, нет, – сказал я.
Итак, я снова стал волком и душой, и по большей части телом. Я словно вернулся во времена своего детства, в ту страшную пору, когда Гудрун Златокудрая отказалась от меня и Делрин Отважный вынес меня на лед умирать.
Волк-оборотень, волк-человек, человек-волк – какая, собственно, разница? Я старался не думать и не вспоминать об ужасных событиях, в которых мне довелось участвовать, и об ужасных поступках, которые я совершил с тех пор, как впервые встретил айсиров и ваниров.
Менялся ли я? Свершалось ли надо мной таинственное ликантропическое превращение в занесенной снегом пустыне? Произносил ли я несколько магических слов, которые узнал от Белого Мага, бегая то на двух, то на четырех ногах, сражаясь то с помощью кулаков или металлической руки, то с помощью звериных клыков и когтей?
Не знаю, и меня это не интересовало.
Видимо, время от времени я все же менял облик, превращаясь из волка-оборотня в человека-волка. Впрочем, какое это имело значение?
Самое главное – я забыл обо всех страданиях, которые мне пришлось пережить. Я не помнил ни о сражениях, ни об убийствах, ни о полученных
Мне достаточно часто приходилось видеть смерть, чтобы понять, что она неизбежно приходит ко всем людям и вообще ко всем живым существам и что с нею можно бороться и пытаться ее избежать лишь для того, чтобы продлить ту военную игру, которую мы называем жизнью. Здесь, среди волчьей стаи, мне удалось забыть единственное воспоминание, которое не смогла принять моя душа, – воспоминание о моей жене Шанаре и моем безымянном сыне, что лежали мертвыми на замерзшем снегу.
Мрачная ирония судьбы – я, без колебаний убивший родителей и братьев, радовавшийся их предсмертной агонии, не смог вынести утраты тех, кого сам любил больше всех на свете.
Я уверен, Ледяная Ведьма Итиллин холодно и безжалостно смеялась над моим горем! И лишь жизнь среди волков, добровольный отказ от человеческой личности, человеческого сознания, человеческих воспоминаний позволяли мне жить дальше.
Вместе с волками я охотился на лосей, наслаждаясь едким запахом страха, исходившем от добычи, когда гигантское травоядное понимало, что загнано в ловушку и обречено. Я пьянел от ощущения живой плоти под моими клыками, от вкуса горячей крови на языке.
Я стал пользоваться уважением среди волков за свой острый нюх и несравненное умение выслеживать добычу. В мгновения атаки не было никого бесстрашнее и яростнее меня. И никого ужаснее и кровожаднее меня, когда наступал миг убийства.
Соревнуясь с другими в отваге, ловкости и силе, я занимал все более высокие посты в волчьей иерархии, пока не оказался вторым после вожака стаи. И однажды настал день, когда я ощутил странное, непреодолимое влечение. Я чувствовал, как поднимается моя шерсть, вываливается язык и раздуваются ноздри, возбужденные ни с чем не сравнимым запахом: запахом самки.
Я поднялся со своего места и вскоре нашел источник всемогущего запаха. Это была самка вожака нашей стаи, старого и мудрого волка, повидавшего уже немало зим. Давным-давно он выбрал себе волчицу на всю жизнь – так принято у волков. Однако спустя несколько лет, за которые она подарила ему не один выводок щенков, она умерла, и, проведя какое-то время в трауре – да, и у волков существует понятие «траур»! – он нашел себе другую, на этот раз молодую самку с блестящими глазами и длинной, густой шерстью.
Однако ее запах влек меня, и я не мог более сопротивляться, точно так же как лед не в силах сопротивляться весеннему солнцу. Я подошел к волчице, лежавшей на мягком снегу. Она посмотрела и лизнула меня в нос.
Мой могучий вой сказал волкам нашей стаи столь же ясно, как человеческая речь сказала бы человеческому уху, что я заявляю свои права на самку вожака и вместе с ней на предводительство в самой стае.
По волчьим законам (да, у волков есть свои законы!) старый вожак мог выбрать один из трех вариантов. Он мог принять мой вызов и сразиться со мной насмерть. Он мог уступить мне волчицу и предводительство в стае, став покорным мне рядовым волком. Кроме того, он мог покинуть стаю, стать одиноким волком и жить, охотясь на мелкую дичь, которую был в состоянии добыть один, или подбирая оставленные другими объедки… Или охотясь на презренного Человека.