Воин Доброй Удачи
Шрифт:
Они снова сели лицом друг к другу, как отец и дочь. Опять угостили друг друга, облизав пальцы. На этот раз прах был скорее белым, а не черным, и сила, пробежавшая по телу, имела печальный оттенок. Капитан и безумный сержант так и смотрели на них, когда они обернулись.
Мимара решила, что пора наконец что-то сказать. Но даже издалека разглядела, что лицо его обагрено кровью. И выглядело оно очень скверно.
– Настоящая мясорубка!
Чудом залетевший сюда дубовый лист, кружась в воздухе, опустился перед ней. Она подняла его. Багровые прожилки испещряли восковую зеленую поверхность. Поддавшись безотчетному импульсу, она достала мешочек Клирика и, высыпав немного праха на
– Что ты делаешь? – спросил Акхеймион.
– Не знаю.
Скальпер смотрел на них пристально и напряженно, как голодное животное. Они слышали, как в горле у него заклокотало…
А потом на горизонте показались шранки. Мимара прижала руки к животу под своей броней.
– Идем, – сказала она старому колдуну. – Я устала от Сауглиша.
Интерлюдия
Ишуаль
Герои среди нас – настоящие рабы. Бросаясь к границам смерти, они, единственные, чувствуют, как врезаются в них кандалы. И они приходят в исступление. И сражаются.
У нас столько свободы, насколько пускают нас цепи. Только те, кто осмелится отринуть все, поистине свободны.
Конец лета, 20-й год Новой Империи (4132 год Бивня),
Куниюри
Они бежали по лесам и долинам прежней Куниюри, незащищенные и стремительные, как никогда в их неспокойной жизни. Прошла неделя, прежде чем тощие настигли их.
Началась безумная ночь.
Как просто они появились на фоне идиллических лесов. Шранки. Голодные толпы шранков. Ночной кошмар, от которого хочется проснуться. Колдун объяснил их происхождение. В далекие времена инхорои использовали Текне, чтобы исказить основу Нелюдей.
– Они хотели властвовать над миром, – сказал он, – и потому создали племя тварей, которые будут преследовать только их врагов, а так питаться ползучими низшими созданиями земли.
Два беглеца старались двигаться днем, но часто на них нападали независимо от времени суток. Старый колдун предпочел бы пролететь над нападающими, но Мимара отказалась бросить Хоры. И каждую ночь им приходилось искать места повыше, где можно спастись под защитой чар.
Каждый раз все было одинаково. Старый колдун поручал ей сидеть рядом, заботясь о том, чтобы Хоры не оказались слишком близко к волшебному свету. И принимался бормотать, как безумец, атакуя воющее племя смертельными огнями. Это их не останавливало. Они никогда не отступали, даже когда дым от горящих тел столбом поднимался к небу. Они бросались на пылающие дуги, обрушиваясь на них с криками и сопением. В руках у них были грубо обтесанные топоры, молоты и мечи. На теле болтались железные полоски брони. Их вели атаманы, увешанные тотемами и символами. И их безумные лица, неотличимые от фарфорового, совершенного лица Ниль’гиккаса, не искаженного никаким выражением, в ярости обезображивались такими гримасами и складками, по сравнению с которыми лицо Сарла было юным и гладким…
Колдун подпускал их поближе, а потом обрушивал на них столько молний, что создавалось впечатление, что они вдвоем в пылающем прозрачном шаре спустились в Ад. И пока Мимара прижималась к земле, он сек их блистающими Циркулями Ношаинрау. Величественное и страшное зрелище. А они все прибывали, ночь за ночью, и их собачьи фаллосы тыкались в их мерзкие животы.
Редкая ночь проходила без них, но тогда они являлись во сне, ночные кошмары, от
Еды было мало, так что они плакали от счастья, когда удавалось подбить редкого оленя. Однажды, на краю заросшего тростником болота, Друзу удалось завалить большое, старое животное, которое он назвал мускусным быком. От одного запаха ее затошнило, и сразу вспомнилось детство в борделе. И все же они набросились на него, как голодные собаки. Москиты так одолевали их, что колдуну пришлось поднять против них защитные чары.
Сон был редчайшей роскошью. Они уменьшили порцию кирри вполовину, потом еще вполовину. Мимара стала понимать тиранию, которая решительно взбирается на возвышение в голодные времена и становится невидимой при изобилии. Ей удалось забыть прежние невзгоды. При всей силе колдуна они бы уже сто раз умерли, если бы не кирри и противозаконная сила, которую он дарил…
Если бы не Ниль’гиккас.
Она порой шептала молитвы за него, Клирика, хотя отлично знала, что душа его окончательно и бесповоротно пропала в аду. Но в молитвах нет никакого вреда.
Он где-то сейчас стенает, думала она. Его тень.
Атаки начали стихать, когда в завесах дымки на горизонте показались острые гребни гор Демуа. Древняя карта Акхеймиона не несла в ее глазах никакого смысла. Затейливые узоры, шедшие по краям, и выцветшая краска, некогда расцвечивавшая карту, давно полиняли. Акхеймион рассказал ей, что древние куниюри, как и все люди, хранили традиции изображения, принадлежащие им и только им. На этой карте горы, как условные знаки, дают понять, где найти Ишуаль.
– А что ты ожидаешь там найти?
– Медовые коврижки и пиво! – огрызнулся он.
Его прежняя сварливость быстро вернулась, когда она начала задавать вопросы, которые напоминали о его чудовищных жертвах. После всех смертей и мучений вероятность, что они ничего не найдут, была фактом, который колдун отказывался обдумывать.
Но Мимара знала, как улучшить его настроение, так же как и Друз уже изучил, как с ней справляться. Они больше не попадали в сети бессмысленных взаимных упреков – по крайней мере, не так часто.
– Акка… Ты опять бранишься.
– Правду о Келлхусе! Я говорил тебе это сотни раз, Мимара!
Она пристально посмотрела на него.
Акхеймион собрался с силами, сделал глубокий вдох.
– Никто не может воздвигнуть стены против того, что забыто, – сказал он поговорку, которую она слышала раньше. – И ничто так не забыто, как Ишуаль. Он устоял две тысячи лет – в самой тени Голготтерата, не меньше!
Она посмотрела на него, как всегда, когда он докучал ей горячими восклицаниями. Ни один человек, которого она знала, не верил во что-то столь исступленно. Она посмотрела на свой живот, который поддерживала двумя руками, и пробормотала:
– И отец иногда может быть дураком…
– Вдумайся, Мимара, – сказал он, с ожесточением сжимая кулаки.
Не меньше, чем обсуждение Ишуаля, он терпеть не мог, когда ему напоминали об отцовстве.
– Дунианин отправил единственного сына в дебри. И вот через двадцать лет этот сын уже командует всем Трехморьем! Мы здесь, чтобы вспомнить, не больше и не меньше. Вспомнить и, если понадобится, воздвигнуть стены.
– Против аспект-императора.
– Против Истины.
Наступили дни покоя. Горы теснились на горизонте. Они, как ни странно, напоминали ей Менеанорское море зимой, когда темные валы с гребнями пены накатывают на берег. Проведя несколько страж над изучением Карты и вглядываясь в горные хребты, колдун понял, что они отклонились слишком далеко на юг, и им пришлось повернуть на север, пересекая изрезанные ущельями подножия гор Демуа.