Воевода
Шрифт:
На том и завершилось сопротивление черемисов. Они бросали оружие, садились на землю, закрывали лица руками и замирали. Убит их вождь, зашло светило. Зачем биться дальше? Такой была молитва в час смерти князя Мамич-Бердея, «обладавшего талантом и даром полководца», по мнению его современников.
А в западной части городка в эти минуты воины Варлама Котова и отряд Степана Лыкова добивали татарскую ватагу князя Епанчи из Засеки. Там не было пленных. Никто не хотел сдаваться, никто не думал брать черемисов в плен. Варлам кричал: «Чего хотите, то и получите!» — и рубка продолжалась. К тысяче Варлама пришли воины Пономаря и павшего Никиты. И только после того, как пал князь Епанча, около сотни татарских воинов сдались на милость победителей.
Над
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ПО БЫСТРОЙ ВОДЕ
Сражение за Мешинский городок закончилось победой русского войска. И хотя городок был заброшен на край земли черемисов, он являлся столицей восставших черемисов, мордвы, татар, удмуртов. Даниил Адашев осознал это не сразу, а значительно, позже, когда уже прочно встал в нём гарнизоном. Полку Даниила понадобилось не меньше недели, чтобы привести городок в порядок, захоронить трупы. Слава богу, что татар, мордву, черемисов убирали их пленные сородичи. Полк Адашева понёс очень малые потери. Погибло всего сто пятьдесят три воина, а ведь справились с четырьмя с лишним тысячами воинов князя Мамич-Бердея и князя Епанчи! Только в плен было взято около тысячи человек. И, когда очистили городок от последствий сечи, Даниил с обеспокоенностью подумал: что с ними делать? Содержать их он не мог, разве что уморив голодом. А тут и другие невзгоды прихлынули. Очевидно, в земле черемисов никто не ведал, что мятежная столица уже отжила своё, поэтому в Мешинский городок всё ещё шли отряды и ватажки тех, кого посылали на убой черемисско-удмуртская родовая знать и татарские феодалы. В течение двух недель после разгрома орды Мамич-Бердея в городок пришло более ста человек из разных мест Черемисской земли. Их принимали на дорогах дозоры. В дозорах вместе с русскими людьми имелись и разноязычные, которые присягнули на верность Руси и уже не были пленниками. Это принесло Адашеву большую пользу. Ватажки и отряды без помех проводили в городок, здесь их встречали воевода и тысяцкие и толковали им о том, в каком положении они очутились.
— Вы теперь не в столице восставших, а в русском городке. И мы с вами воевать не хотим, даём вам волю идти домой и трудиться на земле, — говорил Даниил.
Большинство черемисов, оказавшись как бы пленниками, впадали в панику, но потом, когда до них доходило, что им ничем не угрожают, мирились со своей долей. У них отбирали только оружие и давали возможность уйти. Лишь совсем малая доля не хотела присягать на верность русскому царю, даже пыталась убежать. Таких Даниил брал под стражу и содержал как пленных. Но их недолго удерживали под стражей и, вразумив, отпускали.
Даниил думал о завтрашнем дне. Его полку предстояло не только привести к правде и клятве окружающие городок селения, но и пройтись по берегам Вятки и Камы. Для этого нужны были крепкие струги, и немало, по крайней мере на тысячу человек. И надо было делать эти струги сейчас, поэтому Даниил распорядился выводить каждый день пленных на заготовку леса. А когда заготовили нужное количество, то выкатили его на берег реки Уржумки, притока Вятки, и начали сооружать струги. Думал Даниил и о том, что со временем он должен покинуть Мешинский городок. И что же, бросить его? Ан нет, считал Даниил, пока воеводой в Казани его отец, он найдёт там служилых людей, может быть, казаков, чтобы они встали в Мешинском городке сторожевой заставой. Для этого надо было отправить в Казань гонцов. Выбор пал на Степана и его лазутчиков. Не затягивая время, Даниил позвал Степана на вечернюю трапезу. Располагался Даниил в покоях, которые занимал князь Мамич-Бердей. Степан пришёл весёлый, улыбчивый.
— Будь здоров, воевода.
— Это хорошо. Всё подспорье ратникам. Садись к столу, земляк, покумовничаем.
— Господи, за милую душу. Давно уж не сидели так вольно, почитай, с Москвы. — Степан сел к столу, сам налил в баклаги хмельного, пододвинул одну Даниилу. — Прости, что так вольничаю, да уж давай пригубим, закусим, чем Бог послал.
— Дело у меня к тебе важное, Стёпа.
— Знаю, батюшка-воевода, что у тебя ко мне всегда важные дела. Да не обмишулюсь и справлюсь.
— В Казань тебе надо идти, да не мешкая. Не заметишь, как лето пролетит, а у нас дел невпроворот.
— С чем в Казань-то ехать? Грамота будет, иль как?
— Отпишу я батюшке, само собой. Да ты и на словах ему о многом должен сказать. А самое важное из того — два случая. Первое. Проси, и настойчиво, чтобы набрал пятьсот казаков на поселение в Мешинском городке. Скажешь, что земли здесь богатые для хлебопашцев, что в реках много рыбы, а в лесах дичи и зверя. Хвали край, как умеешь, и не промахнёшься. Как пить дать казакам по душе придётся.
— Это верно. Я застолбил, что первое сказать. А второе?
— Второе — о пленных. Их у нас, считай, полторы тысячи. Скажи, что я так мыслю: под клятву русскому государю отпускать их по домам. Всё на полторы тысячи недругов меньше.
— Ой благое дело мыслишь, воевода. Слухи о твоей милости пойдут гулять по всей Черемисской земле...
— Подожди с похвалой. Тут вот ещё над чем нужно подумать. Правда, сие, скажут, не моего ума дело, и всё же говорю, что ясак в Черемисской земле пока не надо брать. Земля в разорении, какой год в бунтах. Пусть годок-другой люди вздохнут свободно.
— О-хо-хо, воевода, — вздохнул и Степан. — Благое говоришь, Фёдорович, да поймут ли в приказах, донесут ли до царя как должно?
— И я о том думаю-сомневаюсь. А что делать? Сказать потаённое следует. Вот с чем тебе идти в Казань. А теперь скажи, как мыслишь добраться?
Степан бороду потеребил, хмельного пригубил, улыбнулся.
— Сегодня я рыбу ловил, так думал о речном просторе. Он здесь, как и на Волге, хорош. — Проговорил твердо: — Лодками надо идти, воевода. Дашь мне два десятка моих ребят, и пойду с ними. А по-другому и не мыслю, как добраться по горящей земле.
— Согласен, Стёпа. Вижу, что всё взвесил. Только двадцать-то воинов зачем? Ну шесть, десять, наконец.
— Нет, воевода. Двадцать — это сила. Да я с ними приведу к клятве не одно селение, а всё, что стоят на берегах Вятки.
— Нет-нет, Стёпа. Времени много потеряешь. Мыслю я так, что по осени мы водой и конной ратью будем возвращаться в Казань, вот и приведём всех к клятве на водном и пешем пути. А двадцать воинов я тебе дам. Верю, что они тебе нужны. Да завтра с утра пригони на Уржумку струг Мамич-Бердея: он в устье близ Вятки стоит. Послезавтра и в путь.
— Так и будет, батюшка-воевода. — Степан встал, допил из баклаги хмельное, закусил и, улыбнувшись, вышел.
У Даниила на душе было светло и тепло от общения с человеком широкой и отважной натуры. Проводив Степана, он вскоре почувствовал одиночество. Навалилась тоска по дому, по близким, хотелось приласкать дочушку Олю, пройтись по Арбату с сыном Тархом. Да и к Глаше у Даниила душевные чувства прирастали. Каждый раз, вспоминая о ней, он удивлялся тому, как они похожи друг на друга. «Как это природе удалось?» — размышлял Даниил. Иной раз ему казалось, что между ними есть родственная связь. Может, у них одни корни. О брате Алексее Даниил думал с сожалением. Угораздило же его прильнуть к самой царице! Конечно же, всякий пылкий человек, увидев её однажды, уже не мог забыть это ангельское лицо. А тут день за днём она у Алёши перед глазами. Да будь каменное сердце, всё равно расплавится. Всё бы ничего, но как только царь Иван поймёт, что его окольничий, «раб» очарован царицей, да ежели ещё и она им, то он того «раба» в Волчью пустынь сошлёт. Вот чего боялся Даниил, страдал за брата.