Воевода
Шрифт:
— О-хо-хо, сынок, — вздохнул отец. — Я всю жизнь маюсь тем же. И ничего не поделаешь: совестливый человек всюду такой.
Утром Фёдор Григорьевич, как всегда, чуть свет ушёл на службу, но вскоре вернулся вскачь на коне суетливый и чем-то обеспокоенный. Даниил первым встретил его во дворе.
— Что случилось, батюшка? — спросил он.
— Вели запрягать лошадей в тарантас да сам собирайся в путь.
Даниил побежал в конюшню. Отец поспешил домой. Все на подворье Адашевых пришло в движение, слуги забегали. Прошло совсем немного времени, и возница выкатил к крыльцу палат крытый тарантас, запряжённый парой лошадей,
И они помчались за Кунцево, в деревню Мамоново, за неким прорицателем Доможилом. В пути Фёдор Григорьевич рассказал сыну, что случилось в Кремле за те короткие часы, какие провёл он там, явившись на службу:
— Царь проснулся не в духе, накричал на постельничих, в дворецкого сапогом запустил. Царица пришла — и ей досталось. И никто не знает, как успокоить царя, что ему надо. Мы стоим перед опочивальней в страхе, ждём грозы на наши головы. Вдруг выбегает Илья Мансуров и кричит: «Адашев! Адашев! Где ты?» А я перед ним. Он же меня не зрит. «Вот я!» — кричу ему. «Иди к батюшке!» — и в спину меня подталкивает. Вошёл, дрожу, но виду не показываю. Говорю спокойно: «Доброе утро, царь-батюшка. Как спалось? Поди, сон приснился неуместный?» — «А ты откуда знаешь?» — спрашивает он. «Так Господь Бог надоумил».— «Верно, сон. Да ведь в руку, окаянный. Вещий! Вещий сон-то приснился!» — кричит царь. «Ты поведай его мне, государь. Мы и поделим напасти». — «Нет, боярин, нет! Ни с кем делиться не хочу, даже бедой. Вези-ка ко мне прорицателя Доможила из деревни Мамоново, что за Кунцевом. С ним и поделюсь! Да чтобы ноне же был! Ноне! До вечерней трапезы!» — кричит царь-батюшка. Вот и мчим мы с тобой за прорицателем в Мамоново. Знаю я Доможила многие годы. Божий человек. Не согрешит и перед царём правду скажет. — Фёдор Григорьевич усмехнулся. — И нам откроет, что с царём. За золотой он все царёвы сны растолкует.
Нашли Адашевы Доможила в его избушке на краю деревни. Избушка стояла на трёх ногах, а четвёртой не было и в помине: в овраг сбежала. И как она не завалилась до сей поры, уму непостижимо. Доможил был чуть выше валенка, кудлат, с белой бородой по пояс и с большими голубыми глазами. Как вошли в избушку Адашевы, так Доможил и сказал с усмешкой:
— Так и знал, что вдвоём прикатите, Федяша да Данилка.
— И ведаешь, поди, зачем приехали? — спросил Фёдор Григорьевич.
— Как не ведать? Царь погнал вас по мою душу. Вот, ему зелье готовлю.
Над горящими в очаге дровами висел горшок. В нём что-то булькало, скворчало, некий пряный запах гулял по избе.
— Тогда собирайся в путь. Велено тебе сегодня быть во дворце.
— Так вы поезжайте и скажите царю, что буду.
— Как это будешь? На тройке примчишь, что ли? — спросил старший Адашев. — Нам велено тебя привезти.
— Да не нужен я во дворце, не нужен! — грозно закричал Доможил. — Вот слушайте: царю приснилось, будто он купался в ледяной воде, в иорданской проруби, и будто на него напал сом пучеглазый. Что и говорить, сон вещий. И ничего иного я ему не скажу, кроме как болеть ему отныне весь год горячкой и лихоманкой, а потом оклемается. Вот и весь сказ. Так и донесите ему. А ежели я приеду да поведаю о том, он меня собаками затравит, как случилось
— Было сие, — согласился Фёдор Григорьевич. — Только и мы себе не ищем такой судьбы. Ежели мы не привезём тебя к царю, он нас тоже собаками затравит.
— А ну-ка, сварливый старик, собирайся в путь, — строго сказал Даниил. Он снял с сучка, торчавшего из бревна в стене, свитку из веретья, подал Доможилу. — Одевайся!
— Ни за что! — крикнул Доможил.
— Данилушка, отнеси его в тарантас, — сказал Фёдор Григорьевич.
— Да уж иного и не остаётся!
Даниил сгрёб Доможила в охапку, понёс из избы. Но в тёмных сенях тот словно уж выскользнул из рук Даниила и пропал.
— Ну погоди, злыдень! Вот уж я тебя! — выругался Даниил и принялся искать Доможила.
Вышедший из избушки следом Фёдор Григорьевич спросил:
— Что случилось?
— Так убежал Доможил. Выскочил из рук. И темь тут такая...
— Только этого нам не хватало, — рассердился старший Адашев. — Держать надо было крепче.
Они вышли из тёмных сеней и увидели, что возле избушки нет ни коней, ни тарантаса, ни возницы. Даниил выбежал на дорогу и заметил в конце деревни удаляющийся тарантас. Он вернулся к отцу.
— Обокрали нас, батюшка, — сказал он с усмешкой.
— Экий тать! И как это он умудрился смутить Никанора!
И Адашевым ничего не оставалось делать, как нанять в деревне мужика с лошадью и возком. С тем они и отправились на поиски Доможила и своих лошадей с возницей.
В тот же день, как позже узнал Фёдор Григорьевич, Доможил приехал в Кремль и отпустил Никанора, наказав ему встретить своих господ. Он бесстрашно прошёл мимо всех стражей, называя своё имя, и появился в опочивальне государя.
— Ты меня искал, вот я и явился. Зачем маешься и впал во страх? Сон твой вещий, из тех, что на роду написаны. И несёт он тебе болести телесные и душевные. Хочешь одолеть их, крепись, будь милосерден. Трижды в день читай псалом Давида. Блажен, кто помышляет о нищем! В день бедствия избавит его Господь. Теперь же подай мне коня и повозку, и я уеду домой.
— Как смеешь, раб, повелевать мной! Читай весь псалом. — Царь начал читать сам: «Господь сохранит его и сбережёт ему жизнь, блажен будет он на земле».
— «Господь укрепит его на одре болезни его», — пропел Доможил.
— «Я сказал: Господи! Помилуй меня и исцели душу мою, ибо согрешил я пред тобою», — прочитал царь Иван Васильевич.
— «Враги мои говорят обо мне злое: «Когда он умрёт, и погибнет имя его», — возносил Доможил.
— «Все ненавидящие меня шепчут между собою против меня, замышляют на меня зло», — вторил Иван Васильевич и повёл псалом далее: — «Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту».
И дальше, строка за строкой, они пели вместе, встав друг против друга:
— «Ты же, Господь, помилуй меня, и возставь меня, и я воздам им».
— «Из того узнаю, что ты благоволишь ко мне, если враг мой не восторжествует надо мною. А меня сохранишь в целости моей и поставишь пред лицом твоим навеки».
— «Благословен Господь Бог от века и до века, аминь!»
Тут царь положил на плечо Доможила руку и сказал:
— А ты мне любезен. Откуда ты взялся?
— Был у меня твой посыльный Адаш с сыном, так они в пути.