Воевода
Шрифт:
— Звал, отче?
— Звал, сынок. Ну-ка, примерь на себя. — И я протянул ему цепь.
Васятка — впрочем, какой он Васятка — парубок уже, стало быть — Василий, боярский сын, воткнул саблю острием в землю, принял от меня цепь и надел на шею.
— Ну, как?
— По-моему, замечательно.
Нас обступили боевые холопы.
— О, с обновкой тебя! — поздравил Федька- заноза.
— Цепочка хороша, прямо — боярин, — восхищались ратники.
От слов таких Василий заулыбался, расцвел.
— Спасибо, отче. Это за что же подарок
— За прилежание в занятиях воинских. Думаю, в следующий поход новиком со мной пойдешь, пора приучаться к боярской службе.
— Давно пора, вон другие ребята уж сходили по разу, а ты меня все не берешь.
— Сеча — не детская забава, и вороги тебе в бою скидку на молодость да неопытность делать не будут. Срубят буйную головушку и все. Потому и не брал, что считал — не готов ты.
Вмешался Федька-заноза.
— Да он уже не хуже многих сабелькой владеет, из пищали стреляет, да и Демьян его из лука учит стрелы метко пускать. Думаю, он в бою не оплошает, коли не струсит.
Василий насупился:
— Это почему же я струшу?
Я похлопал его по плечу.
— Не обижайся. Трус человек или нет, можно сказать только после первого, а то и после второго боя. Федор уже давно со мной, делом доказал, что не трус, так же, как и другие ратники. Вот они все — не трусы, потому так говорить могут. Людей без страха не бывает, только один может всебе страх тот подавить, а другой — нет. А боятся перед боем все.
Василий кивнул и отошел в сторону. Ничего, молодо-зелено, побывает в первом бою — сразу многое поймет.
Я поднялся к себе — старинной золотой и серебряной утвари на столе уже не было. Лена с кухаркой перенесли всю драгоценную посуду вниз. Для простого боярина это слишком шикарно — два пуда золотой и серебряной утвари. Достойно княжеского стола, а не боярского.
Маленькую икону-складень с Георгием-Победоносцем я решил оставить себе и носить в походах.
Постепенно тяжкое впечатление от прочитанного в Книге судеб как-то само по себе растаяло, оставаясь где-то подспудно в глубине сознания.
В трудах и заботах пролетел месяц.
В один из дней, как всегда неожиданно, в ворота постучал гонец:
— К воеводе!
Дружинники оседлали мне и Федору коней, и мы помчались к поместному воеводе Плещееву.
— Вот! Познакомься! — едва ответив на мое приветствие, ударил кулаком по столу воевода. — Гонец от государя прибыл, крымчаки на Русь двинулись, Одоев осадили.
— Били и еще побьем!
— Я не только об этом! Гонец указ государев привез о твоем назначении воеводой сводного полка. Так что отныне ты с дружиной не с поместным вологодским ополчением пойдешь. Ждут тебя в Коломне, можешь выступать. Поздравляю с повышением! Ты что, не рад?
— А чему радоваться, боярин, коли ратников своих только в Коломне первый раз и увижу? Каковы они в бою, кто знает?
— Тут я тебе не советчик, — развел руками Плещеев. — С Богом!
Я выбежал
Едва въехав во двор дома, я объявил сбор в боевой поход.
Мои ратники были уже приучены собираться быстро, и через час, ушедший в основном на сбор и укладку в переметные сумы продуктов, собрались во дворе, готовые выступить в поход.
Я отвел Федора в сторонку и попросил приглядывать за сыном и оберегать его, по мере возможности, в бою.
— Не волнуйся, боярин, буду смотреть в оба.
— На тебя вся надежда. У меня сводный полк под рукою будет, может так случиться, что и рядом не окажусь.
Лена стояла на крыльце, впервые провожая вместе с дружиной и Василия. Он держался от меня по правую руку.
Мы выехали со двора.
По дороге попадались небольшие отряды ратников, спешащих к местам сборов ополчения, а еще через день мы обогнали большую колонну конных из Мологи и Углича.
А через четыре дня мы объехали Москву с восточной стороны. К столице по всем дорогам стекались войска из ближних и дальних поместий. На дорогах пыль, суета — ни проехать, ни пройти.
С трудом добрались до Коломны. Здесь, на берегу Оки, на полях и лугах уже были развернуты воинские станы. Узнав у проходившего ратника, где располагаются воинские начальники, мы направились туда.
Около большого шатра стояло с десяток лошадей, и толпились рядовые воины.
Не без некоторой робости я вошел. За столом восседал князь Трубецкой, вокруг стояли бояре — все оружны.
Я громко поздоровался и назвался:
— Боярин вологодский Георгий Михайлов. Государевым указом воевода сводного полка.
Воеводы и помощники оторвались от дел и воззрились на меня.
— Наконец-то, — выдохнул Трубецкой и подмигнул.
Мы с ним встречались на братчине у Федора Кучецкого. Приятно встретить среди множества незнакомых людей побратима.
Подозвав меня жестом к столу, Трубецкой с ходу обозначил мою задачу:
— Вот что, боярин, полк твой собирается у деревеньки Крюково, отсюда в двух верстах. Поезжай, принимай полк и бери бразды правления в свои руки, завтра прибудешь сюда за указаниями. Путь в деревню покажет мой гонец, он у палатки, Андреем зовут.
Я откланялся и вышел.
— Кто Андрей?
— Я! — ко мне подскочил шустрый сухощавый воин.
— Князь велел дорогу показать к деревне Крюково
— Будет исполнено, боярин!
Гонец лихо вскочил на лошадь и круто развернул ее на месте. Я уже был в седле, скомандовал своим воинам:
— За мной!
Мы двинулись за Андреем.
Через четверть часа были уже у деревеньки в три избы. Гонец Трубецкого тут же развернулся и умчался в главный стан.
Я смотрел на место сбора моего полка и поражался царившему здесь хаосу. На поле тут и там были в беспорядке расположены воинские становища. Скорее всего, отдельно друг от друга располагались ратники из разных селений.