Водоворот
Шрифт:
– Слышь, а нам-то пофиг! – сказали высоким голосом. – Чё-то не нравится – везите покойницу к себе домой, к своим детям! Хоть в огороде у себя её закапывайте!
– А что же этот покойник оживший, с ним-то что?
– А кто ж его знает? – ответил старшой. – Говорю же, нет человека, нет проблемы! Усеменил он куда-то, больше его никто не видел. Вон, малой даже ходил смотреть: может, ему врача надо вызвать, после такого-то? Но нет, не нашёл нигде. Видно, свинтил он с кладбища куда-то по своим жмуриковским делам. Где-нибудь сидит теперь, в себя приходит. А ящик вон, мы на
– Да, вот это история! Страшно и на работу теперь идти! А вдруг это вампир был? Сидит теперь под каким-нибудь крестом, нас дожидается…
За дверью снова заржали.
2
Солнце пригревало всё настойчивее. Было слышно, как в небе беззаботно чирикают птички. С детской площадки доносился гомон. Вовка поморщился и отодвинулся подальше от раскрытого окна. Дрожащими пальцами поставил чашку с чаем на стол, собрался с мыслями и сказал:
– Понимаешь, Димыч, дело в том, что ты – это я, а я – это ты!
Димыч помешивал в чашке чай и с непроницаемым видом смотрел на Вовку. Тот силился сказать что-то важное, но никак не мог найти правильные, понятные слова. И нёс какой-то бред:
– Понимаешь, если закрыть глаза и забыться как следует, можно увидеть мир глазами любого человека. А может быть даже и не только человека. И… я вот думаю: а что же такое "я", если "я" – это кто угодно?.. А потому что "я" – это не только вот эти руки и ноги, не только голова, не только даже то, что я думаю или помню… Это нечто большее!
В другое время Димыч посмеялся бы над всей этой заумью и послал бы Вовку куда подальше. Но теперь он сделал вид, будто понимает и даже разделяет всё, о чём Вовка говорит.
Тот снова поднёс чашку с чаем ко рту, судорожно сделал небольшой глоток, поставил чашку обратно и продолжал:
– Понимаешь, когда мы сдохнем, мы потеряем всё: руки, ноги, всё своё тело. Голову потеряем и всё, что в ней содержится: мысли, память. Все свои связи, все свои чувства потеряем. Всё-всё, что связано с этим телом. Но что-то останется, понимаешь?! И имя своё тоже потеряем. Оно тоже связано с этим телом, и будет при нём, где-нибудь на кресте, на кладбище. И я – уже буду не я. Но я БУДУ, понимаешь?!!
– Да, крепко тебя по башке-то шарахнули! – сказал Димыч.
Он вспомнил, в каком виде Вовка заявился к нему. Еле узнал своего армейского друга. А когда узнал, на порог не пустил. Сначала расстелил в прихожей полиэтилен, будто готовился к мокрухе. А потом заставил Вовку на этом полиэтилене раздеться и отправил его отмываться в ванну. Зажав нос, завернул в плёнку всю его одежду и, отставив руку со свёртком от себя подальше, вынес на помойку.
Когда Вовка отмылся, дал ему свой спортивный костюм. Кроме синяков на лице, увидел на его затылке огроменную шишку. Предложил вызвать врача. Вовка испугался: "Не надо! ОНИ могут узнать!.."
Врач бы не помешал, сотрясение мозга у Вовки точно было, при таком шишкаре не могло не быть! И кто эти "они", Димыч так и не дознался. Вовка сказал, что не знает, кто это и был сильно напуган. И домой поэтому не хотел идти, мол, найдут его там и добьют! Мол,
Дальше он рассказывать не мог. Весь задрожал, из глаз потекли слёзы. Димыч впервые видел, чтобы Вовка вот так трясся и плакал.
– Так надо заяву написать! – предложил он.
– Не надо!! – вскричал Вовка. – Не вздумай ничего такого делать, и никому не говори, что я у тебя! Они там все повязаны, я это точно знаю. Если узнают, что я здесь, придут и закопают нас обоих!..
Проблемы у него, видно, были немаленькие. Димычу стало понятно, почему Вовка пришёл именно к нему. В армии были лучшими друзьями, а потом виделись всё реже, общались всё меньше. Вряд ли кто-то догадался бы искать Вовку у него. А тот пришёл, потому что рассчитывал на их старую дружбу. Правильно рассчитывал! Ведь личные симпатии, дружба, любовь – это настоящее, это то, что связывает на всю жизнь. А всякая шелуха вроде деловых связей и обязательств отлетает очень быстро. Сошедшиеся на почве бизнеса люди сплошь и рядом подставляют друг друга, любое предательство может у них быть оправдано: "Ничего личного, это просто бизнес". К тому же недавние связи и контакты вычислить несложно. А вот до их дружбы, при том, что столько времени уже не виделись, поди докопайся!
Димыч непроизвольно передёрнул плечами. Первое возмущение произошедшим и желание встать горой за старого товарища прошли. Меньше всего ему хотелось теперь, чтобы Вовкины проблемы отразились как-то на нём и на его семье.
Димыч приготовил поесть. Заварил горячего крепкого чая. Но Вовка почти не ел, только грел руки об чашку. Сначала всё благодарил Димыча за то, что разрешил остаться.
– Да ладно, – отмахивался тот. – Жена с дочкой всё равно уже на даче, живи на здоровье. Хоть всё лето. Ешь давай! Вон колбаса вкусная, "Зарубинская". Ха, "Зарубинская", как же! Итальянцы делают-то!..
Но Вовка, вместо того, чтобы поесть, стал нести всю эту чушь. Про жизнь, про смерть. Про то, что имя его чуть не воспарило к небесам, но вернулось к нему, и потому он сейчас жив. И что в такие моменты, как сейчас, выпадает редкий случай поменять имя и вместе с именем поменять свою судьбу, потому что всё это взаимосвязано…
Димыч не мешал ему говорить. Человек такое пережил, надо дать ему хотя бы выговориться.
Наконец, Вовка устал нести околесицу.
– Кто же это всё тебе устроил, ты знаешь? – спросил Димыч. – Хотя бы догадываешься, кто это может быть?
Вовка сокрушённо покачал головой. Димыч только развёл руками.
– Как ты во всё это вляпался, Вован? Вроде, у тебя всё неплохо складывалось, даже очень неплохо…
– Да это когда было! А последнее время… Эх! Да, понять бы, когда это началось? Когда я допустил ошибку, когда надо было выбрать другой поворот? Прозевал я что-то. А когда? Вот это вопрос!
Он задумался и замолчал. Стало отчётливо слышно, как дети на площадке выясняют отношения:
– Я буду Халком, он самый сильный!