Водопад
Шрифт:
– Напрасно вы пошли в священники, святой отец.
Лири расхохотался.
– Хочешь сказать, что из меня вышел бы неплохой детектив? Что ж, возможно, ты прав. – Он посмотрел на бармена. – Тебе требуются особые указания, сын мой?
Указаний не требовалось. Бармен щедрой рукой наполнил стакан. Одобрительно кивнув, Лири взял стакан и поднес к губам.
– Ну, slainte! [14]
– Slainte!…
Ребус отпил сок.
Конор Лири выглядел, на его взгляд, весьма неплохо. Когда Ребус в последний раз разговаривал с ним, священник был так сильно болен, что лекарства в его холодильнике
14
Slainte! – Будем здоровы! (гаэлъск.; шотландский тост).
– Давненько мы не виделись, – заметил Лири.
– Дела, святой отец… Вы же знаете, как бывает.
– Я знаю только одно: вам, молодым и крепким мужчинам, вечно не хватает времени, чтобы навестить немощных и старых. Только и думаете что об утехах плоти.
– Честно говоря, моей плоти давненько не перепадали утехи, достойные упоминания.
– А ее у тебя много. – И Лири хлопнул Ребуса по животу.
– Возможно, все дело действительно в этом, – признался Ребус. – Что касается вас, то…
– А-а, ты думал, я исчахну и умру? О нет, сын мой, я избрал для себя иной жребий. Хорошая еда, хорошая выпивка, и плевать на последствия.
Ребус поглядел на Лири. Из выреза его серого джемпера выглядывал белый воротничок священника; синие брюки были тщательно отутюжены, ботинки начищены. Он, правда, немного похудел, но его щеки и живот по-прежнему колыхались при каждом движении; седые волосы походили на серебряную скань, провалившиеся глаза поблескивали из-под прямой «римской» челки. Стакан с виски он держал привычной рукой, как рабочий держит бутылку.
– Боюсь, мы оба одеты неподобающим образом, – заметил Лири, разглядывая мужчин в смокингах и «бабочках».
– Вы по крайней мере в обмундировании, – пошутил Ребус.
– Чисто условно, сын мой, – сказал Лири. – Я больше не служу. – Он неожиданно подмигнул. – Это случается – любой священник может, так сказать, уйти в запас… Иной раз я по старой памяти надеваю свой воротничок, но тогда мне повсюду начинают мерещиться папские эмиссары с кинжалами, готовые срезать его у меня с шеи.
Ребус улыбнулся.
– Вы вроде как пенсионер Иностранного легиона?
– Точно. Или как закончивший карьеру борец сумо с отрезанной косичкой.
Ребус и Лири еще смеялись, когда к ним приблизился Дональд Девлин.
– Я рад, что вы изыскали возможность принять участие в нашем сегодняшнем сборище, – сказал он Ребусу и повернулся, чтобы обменяться рукопожатием с Лири. – И, сдается мне, святой отец, что именно вы стали той наживкой, на которую клюнул инспектор, – добавил Девлин, вкратце рассказав, как получилось, что он пригласил Ребуса. – Кстати, – добавил он, снова поворачиваясь к последнему, – предложение остается в силе: вы можете остаться на банкет и послушать выступление святого отца.
Ребус покачал головой, а Лири сказал:
– Насколько мне известно, такой закоренелый язычник, как Джон, меньше всего нуждается в моих наставлениях.
– Это, пожалуй, верно, – согласился Ребус. – Кроме того, мне кажется, я уже все их слышал.
Говоря это, он посмотрел Лири в глаза; священник ответил таким же прямым взглядом. В эти краткие мгновения оба вспомнили долгие посиделки на кухне у Лири, разговоры и споры далеко за полночь, становившиеся тем жарче, чем чаще они заглядывали в холодильник или в стенной бар. Они беседовали обо всем – о Кальвине и преступности, о вере и безверии.
Девлин тем временем принялся расспрашивать Лири о теме его лекции, и Ребус заметил, что профессор успел «заложить за галстук». Его лицо было заметно розовее, чем в их последнюю встречу несколько часов назад; кроме того, он стоял засунув руки в карманы брюк и слегка покачивался, а его довольная улыбка казалась несколько отстраненной. Ребус, наоборот, стремительно трезвел. Бармен как раз наливал ему еще порцию апельсинового сока, когда появились Гейтс и Керт. Оба патологоанатома были одеты практически одинаково и поэтому больше обычного напоминали комическую пару «Толстый и Тонкий».
– Черт меня возьми! – еще издали крикнул Гейтс. – Вся шайка-лейка в сборе!… – И он громко щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание бармена. – Одно виски мне и стакан содовой для этой неженки.
Керт фыркнул.
– Я вижу, сегодня я не в одиночестве. – И он кивнул на бокал с соком в руках Ребуса.
– Господи, что же это! – в комическом отчаянии воззвал к небесам Гейтс. – Джон, ради всего святого, скажи, что у тебя там водка!… И, кстати, как ты здесь оказался?
Доктор Гейтс вспотел и был красен, как свекла. Воротник белой сорочки явно пережимал ему шею. Керт, по обыкновению, был совершенно спокоен. За последнее время он набрал пару-тройку фунтов, сохранив при этом стройность, однако лицо его имело нездоровый серый оттенок. «Просто я редко бываю на солнце» – так Керт отвечал, когда его спрашивали, не болен ли он. Офицеры в Сент-Леонарде за глаза прозвали его Дракулой.
– Мне нужно было повидаться с вами обоими, – проговорил Ребус.
– Нет! – быстро сказал Гейтс. – Вот наш ответ.
– Но вы даже не знаете, что я собирался…
– Очень даже знаем. Об этом можно догадаться по твоей интонации. Ты собираешься просить об одолжении. О маленьком одолжении. Ты скажешь, что оно не потребует от нас никаких усилий, и окажешься не прав.
– Мне хотелось только знать ваше мнение относительно одного старого вскрытия.
– В последнее время у нас работы выше крыши. Мы буквально сбились с ног, – извиняющимся тоном сказал Керт.
– А кто проводил вскрытие? – строго спросил Гейтс.
– Понятия не имею – я еще не получил протоколы. В свое время трупы были найдены в Глазго и Нэрне. Кстати, если бы вы послали запрос, это могло бы ускорить дело…
– Видали? – вопросил Гейтс, оглядывая остальных. – Протяни Ребусу палец – так он норовит всю руку оттяпать.
– У нас обоих есть обязанности перед Университетом, Джон, – сказал Керт. – С каждым годом студентов и курсовых работ становится все больше, а квалифицированных преподавателей все меньше.