Во имя рода
Шрифт:
— … Для своего рыцаря, вступившегося за меня на поединке, я могла бы предложить многое, — витийствовала рыжая-конопатая девица, заглядывая мне в глаза в романтическом экстазе, — к примеру, пригласить своего собственного наставника, чтобы он обучил тебя какому-нибудь ценному и полезному заклинанию. За два дня, ко времени назначенной дуэли, ты, конечно, ничего нового выучить не сумеешь, но жизнь ведь этой дуэлью не заканчивается….
— Первоуровневое заклинание, даже какое-нибудь редкое и эффективное, если просто нанимать для его изучения наставника, вряд ли обойдется больше, чем рублей в сорок или пятьдесят… — сделал я финансовую прикидку подобного предложения, своей интонацией давая понять своей собеседнице не интересность для меня подобного расклада. — А уже заклинание второго
— Десять лет, а торгуешься как сорокалетний прирожденный торгаш, — фыркнула баронесса, уязвленная моим замечанием, казалось, в самое сердце. — Настоящий дворянин даже бы обсуждать цену помощи попавшей в беду даме не стал.
— Так то дворяни-и-ин, — протянул я, не поддавшись на столь примитивную уловку. Ну, раз обвинение в меркантильности все же прозвучало. — Я же живу в деревне, в простом доме, а не где-нибудь в поместье, в окружении менестрелей и трубадуров.
— Тогда могу предложить тебе какое-нибудь постоянно действующее снадобье до второго уровня включительно.…Даже кое-какие препараты третьего уровня из тех, что вырабатываются исключительно из местного сырья.
А вот это уже интересно! Постоянно действующие — значит, изменяющие что-то в организме их принявшего на постоянку. Силу мышц там, или скорость реакций, или и вовсе, к примеру, повышают остроту нюха. А что? Видел я в лавке Вязниковых и такое зелье. И цены на подобные препараты уже составляли не десятки, а сотни рублей, а на некоторые — так и вовсе уже выражались четырехзначными цифрами. Но, раз пошла такая пьянка, я решил попытаться еще понаглеть.
— Готовые зелья — не так интересно. Вы, Аделаида Викторовна, мне лучше бы рецептик-другой на их изготовление бы подкинули. К примеру, на панацею.
Угу-угу, сам понимаю, что фиг мне, а не панацея. Тут же, я полагаю, счет даже не на тысячи золотых идет, а на многие десятки и сотни тысяч. Но это ж не нами, а еще нашими далекими пращурами такая традиция заведена: «если что нужно, проси втрое больше, тогда, быть может, все же и дадут в аккурат столько, сколько надо».
Против всех моих ожиданий мелкая баронесса не начала схода отказывать мне в моих запросах, как несбыточных. Напротив, чуть ли не на смех подняла.
— Рецепт панацеи? Можно. Только не говори потом, что обманула. В состав этого лекарства чуть ли не от всех болезней входит под два десятка наименований редких и иноземных магических ингредиентов. Экстракт из дикорастущего живосила — только один из них. И, кстати, из всех тех его фунтов, что мы закупили у тебя, готовой к употреблению собственно панацеи нам на руки досталось общим счетом даже меньше двух дюжин порций. Остальной экстракт пошел на обмен с маврами за их Слезу Левантских гор и с греками. Греков вообще с трудом уломали. Печень адской гончей, чтоб ты знал, добывается даже далеко не каждый месяц, а кроме изготовления панацеи используется еще не в одном десятке зелий четвертого и пятого уровня. Дефицит страшенный. Так что, Огнев, берешь в качестве платы за участие в дуэли затребованный тобой рецепт?
Все же, услышав комментарии касательно рецепта дорогостоящего целебного средства, преподанные мне в таком ключе, от изначально задуманного, а ныне сомнительного приобретения я решил отказаться. Затребовал пару зелий: улучшающее память (говорят, очень помогает при заучивании плетений заклинаний, начиная со второго уровня) и чуточку усиливающее регенерацию. От приема последнего отрезанные руки и ноги вновь, конечно же, не вырастут, но в сочетании с ранее выученным мной заклинанием Начальной Регенерации какой-то эффект в этом направлении все же непременно должен был быть.
— Значит, ты согласен?! — Обычно важная и степенная одноклассница, услышав, наконец, про мое согласие, аж даже в ладоши хлопнула от эмоций. — Фух, думала уже, никогда тебя под… убедить не удастся. Сегодня же к вечеру эти эликсиры тебе доставят… ну, или край — к завтрашнему вечеру, если на сегодня у посыльного в нашей лавке будет заказ где-нибудь за городом. Только и ты, Огнев, смотри, раз договорились, то никаких потом
— А чего мне передумывать? Сами же сказали, Аделаида Викторовна, дуэль не смертельная, а на эти зелья в вашей лавке я давно уже облизывался, — честно признался я, оставляя, тем не менее, за скобкой тот факт, что отказывать в конкретно данном случае дочери главы единственного рода, с которым у меня торговые отношения, я не собирался изначально. Одноразовая услуга, пусть даже и такая рисковая — это все же не первоначально предложенный ей едва ли не постоянный контракт на служение.
Все же, при расставании, не удержался от вопроса:
— Может, все же признаетесь, Аделаида Викторовна, почему именно я?
И против всех моих ожиданий, ответ на этот вопрос был мной получен.
— Мы, Вязниковы, — алхимики, нам без понимания скрытых возможностей в используемых нами ингредиентах нельзя. Ты, Огнев, тоже ощущаешься магически заметно сильнее, чем прочие наши не клановые одноклассники.
Даже немного опешил от такого признания. И еще сразу же задумался: в чем исток этих ощущений Вязниковой? Может, не сам я так выделяюсь, а всего лишь почти постоянно болтающийся возле меня Первый? Как бы мне по поводу этой догадки испытания устроить?
На урок мы опоздали. Слишком увлеклись переговорами. И за опоздание получили, помимо устного выговора, еще и дополнительное наказание: мытье лабораторной посуды после окончания занятий. Точнее, только я получил. Вязникова, как аристократка, от этой работы руками, разумеется, была избавлена. Впрочем, и без нее, думаю, подневольных работников мочалки и ершика окажется предостаточно. Помимо опаздунов и прогульщиков, на мытье посуды же отправляются и просто двоечники, а таковые в параллели вторых классов, по результатам проведенной накануне проверочной работы, обязательно найдутся.
— И ты пойдешь мыть грязные котелки и поварешки вместо того, чтобы присутствовать на дуэли семиклассников? — В голосе вопрошавшего меня Макара Перепелицы помимо изумления еще звучали нотки недоверия и даже жалости. Жалости скорее к моему душевному состоянию, а не по поводу отработки, как таковой. Ну, просто в голове у парня не могло уложиться, как я при таком раскладе вместо редкого, шикарного зрелища могу выбрать презренную отработку. Тем более что и отработка мне назначена вот только что, и, значит, закрыть ее без всяких дополнительных санкций со стороны преподавательницы я могу аж в течение трех дней. И таки я, в какой-то мере, Макара вполне понимаю. Только вот сидеть на арене, созерцая магическую схватку, на этот раз будет для меня совершенно неприемлемо. Причем, неприемлемо даже сразу по двум причинам. Причина первая, в свете моего участия в подобной схватке уже через два дня подобное зрелище сегодня вряд ли доставит мне хоть какую-то радость. Ну, а вторая — это то, что просто развлекаться в последние остающиеся в моем распоряжении часы до дуэли, однозначно окажется непомерной роскошью, если не сказать дуростью. На ближайшие сорок восемь часов, тренировки — наше все! Ну, за вычетом, конечно, уроков и времени на сон. И то, постараюсь эти вычеты сократить до минимума.
Хех, зря я надеялся разделить свой труд по мытью лабораторной посуды еще с кем-то и быстро от этой неприятной повинности отделаться. А все эта дуэль, будь она неладна! Ну, и, конечно же, те самые правила, касающиеся трех дней с момента назначения наказания, имевшиеся в распоряжении потенциального отработчика. Все, завалившие контрольную работу, кроме меня, ушли смотреть на дуэль старшеклассников.
М-да, вот и использовал рационально время, еще остающееся в моем распоряжении! Прям зла не хватает! Едва ли не четыре часа — коту под хвост! Работа в одиночку спорилась медленно. И ведь это еще не предел, котелки со стенками, обляпанными серо-бурыми подсохшими разводами, отнюдь еще не закончились. Закончилась горячая вода, и сейчас я ожидаю, пока в эмалированной, чугунной ванне разогревается ее новая порция. Чтобы хоть как-то скоротать время обратился к присутствующей в классе учительнице алхимии, фигуристой, представительной даме средних лет, вполне себе владеющей учебным материалом курса алхимии, преподаваемого в нашей гимназии.