Во имя отца
Шрифт:
Беконный Священник кивнул в ответ.
— Да.
— Ведь прошло уже столько лет.
— Да.
— И многое изменилось.
— Конечно, ты прав, Ян.
— Ты полностью уверен в том, что он согласится помочь?
— Да, я уверен.
Отец Хайсл только пожал плечами. Что-то его тревожило. Он спросил босса:
— Когда ты видел его в последний раз?
Ван Бурх нахмурил лоб:
— Тридцать восемь… нет, тридцать девять лет тому назад.
Отец Хайсл скептически взглянул на него:
— С тех пор вы не виделись?
— Нет.
— Вы поддерживали
— Да, иногда мы обменивались короткими посланиями.
Возникла ещё одна пауза, пока отец Хайсл обдумывал услышанное. Наконец он улыбнулся как бы с укоризной и покачал головой. Он сказал довольно строго:
— Тогда в твоих с ним отношениях есть ещё что-то, о чём я не имею ни малейшего представления, что-то гораздо более действенное, чем его первоначальное согласие.
На этот раз покачал головой ван Бурх.
— Ничего подобного, Ян. Тебе известно всё то же, что и мне. Просто ты никогда не встречался с этим человеком. Он твёрдо держит свои обещания и не изменит им ни через тридцать восемь лет, ни на смертном одре. А теперь, пожалуйста, затребуй на него последние материалы из «Колледжо».
Отец Хайсл встал и подошёл к телефону. Он набрал хорошо знакомый номер, и его соединили с дежурным программистом в «Колледжо Руссико» в Риме. После ответа на том конце провода Хайсл назвал условный код из букв и цифр, а затем просто сказал:
— Генерал Максим Салтыков.
Через три минуты священник пробурчал в трубку:
— Благодарю, — и положил её на аппарат.
Он подошёл к столу, сел, хлебнул пива и сказал:
— Ничего не изменилось. Только слухи категории "Б" о его возможном назначении на Дальний Восток без повышения в звании. Сейчас он в Восточной Германии.
Ван Бурх улыбнулся:
— Я думаю, что эти слухи исходят от девок, начищающих самовары. Последние были насчёт Горбачева и танцора из Кировского театра.
— Как же ты собираешься с ним связаться?
— Я встречусь с ним лично.
У отца Хайсла был ошарашенный вид.
— Ты сам поедешь в Восточный Берлин в нынешней ситуации?
Беконный Священник встал со стула, размял конечности.
— Да, Ян, я уезжаю завтра с утра. И это должен сделать именно я, один. Мне неудобно сидеть здесь и сознавать, что другие люди в это самое время рискуют жизнью… Мне начинает казаться, что я выпускаю ход операции из своих рук. Создаётся впечатление, что она идёт сама по себе, без нашего вмешательства.
Он улыбнулся и продолжил:
— А что с «принцессами» и с частными вагонами?
Теперь поднялся отец Хайсл. Он весьма серьёзным тоном заявил ван Бурху:
— Тебе не кажется, что в данный момент создалась подходящая ситуация для освобождения Анны от дальнейшего участия в этой операции?
Ван Бурх упрямо покачал головой.
— Нет, Ян, мне так не кажется. То, что операция пока ещё не захлебнулась, в значительной мере определяется участием Ани. Вместе их невозможно остановить. Нет, Ян, она поедет в Москву. Я заберу её оттуда только непосредственно перед самым главным моментом.
Он говорил столь убеждённо,
— Сегодня с утра мне звонил отец Дзивиш. Он хотел знать, по поручению самого папы, не имеем ли мы информации относительно вчерашних событий в Кракове.
— И что же ты ответил?
Отец Хайсл беспомощно развёл руками, как бы показывая, что именно он сказал секретарю папы римского.
— Я сказал, что мы сами как раз занимаемся этим вопросом и, когда что-нибудь узнаем, обязательно сообщим им.
— Отлично.
— Нет, Питер! Ничего хорошего, а уж тем более отличного тут нет. Во-первых, Дзивиш — очень острый человек и, похоже, он уже что-то подозревает. Меня это совсем не радует. Он спросил меня, где сейчас находишься ты.
— И что же?
Хайсл вздохнул:
— Я сказал, что ты выполняешь одну миссию.
Беконный Священник успокаивающе улыбнулся:
— Ладно, Ян, с завтрашнего дня я к ней и приступлю. А о Дзивише не беспокойся, я попрошу Версано поговорить с ним. Он объяснит Дзивишу, что ввиду сложившейся ситуации работать нам в Польше очень трудно, а информация у нас появится, лишь когда давление на нас со стороны польских властей хоть немного ослабнет.
Отец Хайсл снова вздохнул.
— А архиепископ не скажет ему, что причиной этого давления являемся мы сами?
Беконный Священник улыбнулся:
— Нет, Ян. Он может сказать что-нибудь насчёт ответного давления.
Глава 23
Светловолосая кудрявая девушка-гид, проходя между рядами сидений, отдавала обратно паспорта. Огромный серебристо-золотистый туристский автобус выехал с контрольного пункта Чарли в Берлин. У гида было строгое, немного усталое лицо, но она улыбнулась, когда протягивала паспорта пожилой голландской паре. Мужчина был внушительных размеров, с цветущим лицом и круглыми лучистыми глазами. Его супруга была маленькой щупленькой женщиной с застывшей на лице приятной улыбкой. Гиду показалось, что они счастливы друг с другом. Она сказала приветливым голосом:
— Герр и фрау Мелькманн, я надеюсь, вы прекрасно проведёте день.
Они посмотрели на неё, и герр Мелькманн ответил:
— Я в этом уверен, ведь у нас такой симпатичный и интеллигентный гид.
Девушка в ответ кивнула головой и пошла по автобусу, обратив ещё раз внимание на тот факт, что голландцам на удивление легко даются иностранные языки.
Автобус проехал коротким, но очень насыщенным маршрутом по военным мемориалам Берлина и наконец остановился у музея Пергамон. Пассажиры вышли из автобуса и собрались группой вокруг гида. Был холодный, но ясный день. Девушка объявила, что на пешую программу отведено два часа и к часу дня они уже снова должны быть у автобуса. Если кто-то потеряется, то должен добраться к этому месту сам. Когда группа медленно двинулась в путь, гид заметила, как массивный старик-голландец уходит куда-то в другую сторону. Она остановилась и окликнула его: