Во имя отца

Квиннел А. Дж.

— Это один из самых известных музеев в Италии. Мне говорили, что там много бесценных произведений искусства. Вряд ли я ещё когда-нибудь смогу получить возможность посетить его.

Они отправились в музей. Мирек не имел обширных познаний в искусстве и не относился к числу его ценителей, но энтузиазм Ани заразил даже его. Они примкнули к группе немецких туристов и внимательно слушали всё, что экскурсовод рассказывал о творениях Леонардо да Винчи и Караваджо… Когда они шли обратно на конспиративную квартиру, Мирек взял Аню за руку, и на этот раз она не

стала её отдёргивать.

Вечером Аня нашла в холодильнике немного ветчины и салями и приготовила бутерброды и салат из овощей. Они уселись за столом на кухне, и Мирек открыл бутылку вина, но на этот раз Аня отказалась, не сделав даже единственного глотка. Она стала какой-то задумчивой, погрузилась целиком в свои собственные мысли. Мирек спросил её:

— Аня, ты поняла, что можно жить совершенно другой жизнью? Что стены монастыря — то же самое, что и стены тюрьмы?

Она встала, собрала грязные тарелки и поставила их в раковину. Когда она начала их мыть, Мирек подумал, что не услышит ответа на заданный вопрос, но она тихо ответила:

— Я никогда не ощущала себя пленницей, ведь я сознательно выбрала такую жизнь. И я была счастлива. Конечно, я знала, что светская жизнь сильно отличается от монастырской, но я не хотела жить такой жизнью. Да, мне интересно посмотреть, какова эта жизнь; для меня это то же самое, что отправиться на другую планету, в совершенно иной мир. Но вот что я тебе скажу: я буду рада снова очутиться в стенах моего монастыря, выполняя священные обеты.

Мирек раздумывал, как подойти к этому вопросу с другой стороны, но она повернулась к нему и сказала:

— Я, пожалуй, пойду спать. День был замечательный, Мирек, спасибо тебе…

Мирек отодвинул свой стул и встал:

— Мне тоже было приятно, Аня. К тому же я кое-что понял.

Когда она уже направлялась к двери, Мирек с иронией спросил:

— А ты не хочешь поцеловать своего мужа на ночь?

Уже у двери она повернулась и сказала сухим голосом:

— Конечно. Я супруга Господа. У меня в комнате есть распятие. Я обязательно поцелую его перед тем, как заснуть.

* * *

Мирек прошёл в холл и достал из буфета бутылку дешёвого бренди. Напиток обжёг ему горло, но он выпил уже полстакана перед тем, как услышал звук подъехавшей машины и стук двери.

Отец Хайсл выглядел очень утомлённым. Мирек протянул ему бутылку, и на этот раз Хайсл не отклонил предложения.

— Бренди не очень, — заметил Мирек.

— Всё равно. Зато это хорошенько прочистит мне глотку.

Когда Хайсл взялся за стакан, Мирек спросил:

— Что стряслось?

Хайсл закашлялся, проглотив бренди, и, не отвечая, спросил:

— Как с твоим тестом?

— Похоже, я его прошёл.

Хайсл выпил ещё и скорчил гримасу:

— Хорошо. Завтра вы с Аней отправляетесь в Вену, а на следующий день пересечёте границу Чехословакии. Ваша поездка начинается.

— Отлично. А всё-таки, что такое случилось, что заставило вас помчаться в Рим?

Хайсл вздохнул:

— Подтвердились наши худшие

предположения. Видимо, этот Панровский, который отпускал грехи Менини, проинформировал русских. Теперь КГБ в курсе, что ты едешь к ним в гости. Прошлой ночью они резко ужесточили режим на контрольно-пропускных пунктах. Проверяют всех очень тщательно. На границе скапливаются большие очереди.

Он протянул Миреку стакан, и тот налил ему ещё.

— Ведь это не явилось для вас неожиданностью.

— Да, но они предпринимают слишком жёсткие меры. Стало известно, что многие наши люди были схвачены в последние дни в странах соцлагеря: в Польше, Венгрии, Чехословакии, да и в самой России… Большое количество людей.

Он выпил и потёр лоб. Мирек сказал:

— Это вы тоже должны были предвидеть.

Хайсл зло прошипел:

— Да, но ведь не в такой степени. Несколько человек были избиты у себя дома перед тем, как их увели. Даже в Польше. Я молюсь за них.

Мирек задумчиво произнёс:

— Из этого можно заключить, что КГБ и сам Андропов находятся в состоянии паники. Похоже, они серьёзно восприняли эту информацию. Маршрут моего следования будет изменён?

Хайсл допил наконец свой бренди и поставил стакан на стол.

— Нет. Но мы подозреваем, что один из запасных каналов раскрыт, а второй находится под угрозой.

— Это может помочь нам. Отвлечёт их внимание.

Хайсл, вздохнув, согласился с ним:

— Да, но ценой многих страданий. Ведь ты знаешь, на что способен КГБ в такой ситуации.

— Мне ли этого не знать. Да, вспомнил!.. Мне нужен пистолет.

Хайсл моментально ответил категорическим отказом:

— Забудь про это, Мирек. Беконный Священник никогда на это не пойдёт. Он категорически против этого.

Мирек налил себе ещё немного бренди. Он посмотрел на Хайсла поверх своего стакана.

— Отец, скажите ему, что я не какой-то обычный его агент, как, впрочем, и Аня. Да, они схватили некоторых ваших людей. Их будут избивать, некоторых засадят в тюрьму, и они будут страдать. Но если схватят меня, то я предпочту умереть сразу, и умереть от своей собственной руки. Я предпочитаю сразу попасть в ад, чем мучиться несколько месяцев на пути туда. А Аня? Я не знаю, как у вас обстоит дело с воображением, но вы только представьте себе, что ей придётся вытерпеть перед тем, как попасть в свой рай. Если нас схватят, то первую пулю я пущу в неё, вторую — в себя.

Хайсл сильно помрачнел после этого монолога. Он взялся за свой стакан, и Мирек вылил туда остатки бренди.

Священник отхлебнул и сказал:

— Беконный Священник не пойдёт на это. Да уже и поздно. Я не увижусь с ним до вашего отъезда.

Мирек саркастически усмехнулся:

— Вы что, держите меня за дурака? Вы знаете Беконного Священника намного лучше, чем я, но я и то не сомневаюсь, что завтра он будет в Вене. Невозможно, чтобы он не присутствовал при начале операции. Он обязательно будет там, конечно, загримированный. И вы должны будете сказать ему, что без пистолета я никуда не поеду.