Внутри
Шрифт:
Я задумываюсь, и задумываюсь надолго, надеясь, что долгое молчание не станет для женщины в латексе поводом для пинка в колено или капли воска на грудь. Вариантов ответа множество, поэтому шансов избежать новой боли у меня практически нет. Я решаю ответить первое, что приходит в голову.
– Я не голоден.
Новая капля воска – и уже на бедре, совсем рядом с членом. Я понимаю, куда целилась женщина в латексе, и надеюсь, что она не станет исправлять свою неточность.
– Близко, но не то, – говорит она. – Придется начать все
– Нет.
– Может, съешь что-нибудь?
Я использую подсказку и отвечаю – отвечаю с уверенностью, что отвечаю правильно:
– Я не хочу есть.
Женщина в латексе тянется к моему члену и нажимает на кнопку, что находится под ним. Стена с пентаграммой начинает вращается. Я снова радуюсь, что женщина в латексе щадит мое хозяйство…
– Совсем близко, но все равно не то. Еще раз.
…и дает мне подсказки…
Я испытываю почти благодарность к женщине в латексе. Теперь я понимаю, для каких ощущений соглашаются стать сабмиссивом в БДСМ.
Пентаграмма делает пять полных оборотов и останавливается. У меня кружится голова. Женщина в латексе не теряет время и спрашивает то же самое, повторяет как мантру. Я отвечаю "нет" на первый вопрос и беру паузу перед ответом на второй. Я уже совсем близко, если женщина в латексе меня не обманывает.
– Спасибо, я не хочу есть.
Женщина в латексе сует в мою руку почти догоревшую свечу.
– Машина стоит во дворе, – говорит она. – Одежда и другие принадлежности лежат в ней нетронутыми.
Я вопросительно смотрю на свечу в своей руке. Женщина в латексе видит мой взгляд и добавляет:
– Освободишься с помощью огня.
Женщина в латексе идет к двери, на ходу спрашивает:
– Днепр далеко от Киева находится?
– Река или город? – переспрашиваю я.
Женщину в латексе ответ не интересует, раз она оставляет меня одного в комнате. Мне до сих пор страшно, парализующий шок не покинул бы меня, если бы я вовремя не увидел, что гореть свече осталось совсем недолго. Я прижимаю горящий фитилек к ремню, воск обжигает мои пальцы, и в это время я гадаю, откуда женщина в латексе узнала, что я из Днепра.
Вино
Я вспоминаю реакцию Пауэерса на новость о моей женитьбе.
– Мои соболезнования, друг.
Моя женитьба никогда не вызывала у меня соболезнований. До сегодняшнего дня я плохо представлял себе, что такое соболезнование. Лишь сейчас я начинаю соболезновать самому себе.
Мои запястья пахнут горелым. Мое тело болит. Уже одетый, я веду машину по ночным дорогам и не понимаю, что со мной происходит. Как во сне, я приезжаю в Кастро.
Я вбегаю по ступенькам и останавливаюсь у двери. Света нет. Окна завешены, но если бы в доме был свет, я бы это понял.
Я стучусь в дверь. Вдруг Пауэрс просто дрыхнет.
Мне никто не отвечает. Нажимаю на звонок, стучусь в дверь, стучусь сильно и долго.
Мне
Я сажусь на ступени возле входа и начинаю курить. Мое тело дрожит. Мои руки отекли, пока я висел в подвале, и отек еще не прошел.
Я смотрю на вывеску магазина одежды "Бинко" и думаю о том, куда завела меня моя душная жизнь.
"Бинко" закрыли в этом году за неоплату аренды. Та же участь постигла многие магазины в Кастро3. Пауэрс постоянно говорил, что этими магазинами владел один и тот же малоприятный тип с фамилией Ривьера, который спускал всю выручку на "черный" кокаин. Я уже успел представить черный порошок, но Пауэрс слегка разочаровал меня, сказав, что "черным" называют кокаин, у которого отсутствует какой-либо запах. У какого-то наркомана проблемы с бизнесом, где-то в Африке какой-то абориген поедает другого аборигена, а меня пытает женщина в латексном костюме. Чем мы трое, в сущности, друг от друга отличаемся? Наверное, только тем, что абориген и наркоман понимают, что с ними происходит, а я – нет.
Я кидаю окурок в пустую мусорную корзину возле дома Пауэрса и собираюсь уходить, но у меня звонит телефон.
Я задерживаюсь на пороге, смотрю на дисплей. Незнакомый номер. Я поднимаю трубку и спрашиваю:
– Кто это?
– Как тебя зовут?
Меня бросает в холод. Я узнаю голос женщины в латексе.
– Зачем ты меня пытала?
– Имя?
– Зачем пытать человека, имя которого ты даже не знаешь?
Короткие гудки. Я тупо смотрю на дисплей телефона. Пытаюсь набрать Сэнди, чтобы образно дать ей понять, что у меня небольшие проблемы, но затем передумываю. Не нахожу нужных слов. Я иду к машине, сижу в ней пару минут, смотрю в завешенные окна дома Пауэрса, жду неизвестно чего, затем завожу мотор и уезжаю прочь.
– Где ты был, дорогой? – спрашивает Сэнди.
Ее руки, холодные от воды, держат меня за запястья. В это время кончики моих обгоревших пальцев хватают всю влагу с холодных рук, какую только могут.
– Выключи воду, Сэнди.
Вода из-под крана отскакивает от грязной фритюрницы прямо в полупустую миску Гейси.
Сэнди закрывает кран, а я сажусь прямо на пол и чешу полусонного Гейси за ухом. Пальцы не болят от ожогов, это хорошо, но на своей груди и бедре я чувствую засохший воск.
– Видел картотеку с рабами?
Я пользуюсь тем, что Сэнди не всегда чувствует, когда я вру, и отвечаю:
– Называй Клэр не Мисс Занудством, а Мисс Занозой-В-Заднице.
– Это почти одно и то же, – улыбается Сэнди.
– В общем, она мне назвала какой-то адрес, уже не помню какой, мы приехали туда, и она решила устроить мне ужин при свечах. Я не изменял тебе, – тут же добавляю я, – я хотел убежать оттуда, и когда бежал, я ненароком задел ее дурацкие свечи. – Я показываю ей свои пальцы, ожоги, к счастью, почти не видны.