Внутри
Шрифт:
Он поднялся, но его движения были медленными, неуверенными, будто кукольными. Это снова был не он – не тот, кого я знала. Он сел на кровати, скользнул безразличным взглядом по мне и врачу, уставился в окно. Я знала, что сумасшествие – это страшно, но я и предположить не могла, какой ужас можно испытать, когда это происходит с близким тебе человеком.
Я готова была отвлечься на что угодно, лишь бы не думать о судьбе Руслана, – и я отвлеклась на кровать, на которой он лежал. А точнее, на простыню. Когда он поднялся, стало видно, что пятна на ней
Я подошла к Руслану – медленно, давая себе возможность отскочить, если он на меня бросится. Но он даже не шелохнулся, как сидел, так и остался.
– Не бойтесь, – подбодрил меня врач. – Он мирный!
Он не мирный – он никакой. И я, в отличие от Анатолия Александровича, знала, насколько это противоестественное для Руслана состояние.
Я подошла ближе и осторожно приподняла верхнюю часть его пижамы, чтобы осмотреть спину. Мои опасения были не напрасны: я увидела пролежни.
Не худший вариант, нет. Пролежни это вообще страшная штука, бывает так, что человек от них умирает. В случае Руслана, это были первые раны, первые кровавые язвы на коже. Но и это – много для молодого, крепкого мужчины! Чтобы получить их, Руслан должен был всю ночь пролежать неподвижно, а вовсе не пару часиков, да и раны на его запястье указывали на это.
Похоже, санитары, раздраженные его силой, «усмиряли» его куда чаще, чем казалось врачу.
Анатолий Александрович проследил за моим взглядом и тяжело вздохнул.
– Да, такое бывает. Мы стараемся избегать этой беды, но за всем не уследишь.
Я лишь рассеянно кивнула. Я не могла понять, как это вообще возможно – такой контраст! С одной стороны, они умудрились избежать истощения. С другой, видно, что с Русланом тут не церемонятся… Почему так? Как это объяснить?
А ведь это только начало! Первые пролежни смотрелись страшно, а если он попадет в бесплатную больницу, если там кого-то разозлит… Долго ли он протянет? Не обреку ли я его на нечто худшее, чем смерть?
Я злилась на него, злилась все эти шесть лет – за то, что он ушел от меня, за то, что бросил одну, за то, что подарил мне самое большое счастье в моей жизни, а потом отнял. Отнял себя у меня!
Но даже так я не могла равнодушно смотреть на кровавые раны, покрывавшие его спину.
– Я заберу его домой!
Решение пришло в тот миг, когда я произнесла эти слова. Но стоило мне сказать, и на душе сразу стало легко, сомнения, терзавшие меня с тех пор, как я выехала из дома, исчезли.
Конечно, я должна его забрать. Почему я этого сразу не поняла? Чем я вообще думала?
Вот только лечащий врач Руслана не разделял мою решимость:
– Боюсь, что это плохая идея. Да, сейчас вы полны жалости, потому что увидели несчастного человека, который когда-то был вам дорог. Но вы не понимаете, на что себя обрекаете.
– Зато я понимаю, на что могу обречь его.
– Не романтизируйте его болезнь, – посоветовал
Наверно, он был прав. Ведь даже родная мать Руслана поступила так! То есть, она молодец, она обеспечила ему достойный уход, но она признала, что с ним невозможно жить под одной крышей.
А уж я-то ему ничем не обязана! Мне нужно было признать правоту врача, развернуться и уйти. Но в этот момент Руслан повернулся ко мне и хрипло произнес:
– Катя…
Потом он перевел взгляд на стену, и в нем снова не было ни тени разума. Но этой секунды мне хватило, она наконец-то переполнила чашу.
– Анатолий Александрович, вы во всем правы, а я – дура и идиотка, которая сама себе копает яму. Но иначе я поступить не могу, и сегодня Руслан уедет со мной.
По натуре я – тревожный человек, так уж получилось. Я беспокоюсь даже тогда, когда беспокоиться не о чем. Наверно, таким, как я, суждено сходить с ума годам к тридцати. И со мной бы это, несомненно, произошло, если бы не появился Руслан.
Он быстро научился видеть, когда я начинаю нервничать, и брать инициативу на себя. Если бы не эта его черта, я бы вряд ли пережила подготовку к свадьбе. Там косячили все: кондитер перепутал заказы, ресторан пришлось менять в последнюю минуту, гости никак не могли определиться, сколько человек они с собой приведут. Но то, что мне казалось жутким бардаком, для него было лишь мелкой неприятностью. Он все делал незаметно – но эффективно. Он договаривался, звонил, находил компромисс, и в итоге все было идеально.
Серьезно, мне раньше казалось, что идеал просто недостижим – все ведь так говорят. А тут я убедилась, что ошиблась. Мастера пришли вовремя, ничего не сломалось, не порвалось и не забылось, ни у кого не было плохого настроения, и даже природа, кажется, решила подыграть нам, послав, вопреки прогнозам, хорошую погоду.
Но я была бы не я, если бы не волновалась хоть о чем-то. Раз Руслан решил все проблемы, мне оставалось только одно: волноваться о том, что я ему не понравлюсь. Может, я совсем достала его своей суетой за эти месяцы? Может, ему не понравится платье, которое я выбрала?
Или этот новый макияж? Или прическа? Или он посмотрит на меня – и разочаруется, поймет, что вовсе не со мной ему хочется провести всю жизнь?
Но волновалась я напрасно. Мы впервые в тот день встретились наедине, я так хотела – чтоб не при свидетелях, не напоказ, а вдвоем. В том самом парке, где мы познакомились, но уже среди золотой листвы, а не среди цветущих каштанов. Мы с ним приняли решение о свадьбе так быстро, что многие мои знакомые были убеждены – это «по залету». Только зря они так. Это было по любви.