Внутри нее
Шрифт:
Ева натюрморт на ужин
– Эй, вставай, соня, уже обед! Протирай свои глаза и спускайся, пока все не съели. Ева отодвинула занавеску и увидела двух своих подруг, шумно втягивающих длинные розовые спагетти. Банка с кетчупом и алюминиевый чайник стояли на столе.
– Там в шкафу, в коридоре, еще есть банка варенья, – поделилась новостью Ева, свешивая ноги со второго яруса. – Я нечаянно обнаружила ее там, надеясь разыскать кусок картона.
Лиза и Кристина кинулись к шкафу в поисках сладкой роскоши. Лиза первая обнаружила клад:
– Наверное, остался от прошлых жильцов. Немного
– До стипендии осталось четыре дня. Как-то надо протянуть, – вздохнула Кристина. – Может, у тебя остались деньги? – обратилась она к Еве.
– Эх, девчонки, если бы у меня были деньги, мы бы накупили всяких вкусностей и устроили пир на весь мир.
Кристина засунула ложку в банку с вареньем и спросила:
– Слушай, а куда ты тратишь свою стипендию? Ходишь в каких-то обносках, почти ничего не ешь! Попросила бы деньги у своих родителей, думаю, для них не составило бы большого труда подкинуть дочери средства к существованию...
– Я же сказала, у меня нет родителей. Неужели так трудно не касаться этой темы?
Лиза и Кристина недоуменно переглянулись.
– Не хочешь – не будем, и все же это странно, – не унималась Кристина.
– Ничего тут странного. – Когда речь заходила о родителях, Ева тут же меняла тему. – Смотрите лучше, что я нашла вчера на антикварной ярмарке. – Она развернула газету, в которой оказалась старинная резная рамка.
– Что это?
Вчера вечером Ева обнаружила в кармане тысячную купюру, происхождение которой ей было неизвестно. Проходя мимо антикварной лавки, она тут же поспешила в нее заглянуть.
– Это рамка для моей будущей картины. Когда-нибудь я смогу нарисовать что-то по-настоящему великое и поместить это сюда. Происхождение рамки датируется концом восемнадцатого века, представляете? Не исключено, что когда-то она обрамляла картину самого Моне или другого великого художника. Она прелестна! Неужели вы не видите?
Кристина пожала плечами:
– Странная ты все-таки. Эта штуковина наверняка стоит кучу денег и не может принести тебе прямо сейчас никакой очевидной пользы. Стоило ли так тратиться на эту деревяшку, если у тебя нет осенних ботинок? В чем ты собираешься ходить на занятия, когда начнутся проливные дожди? Говорят, в Москве они жутко противные.
– Что-нибудь придумаю, – отмахнулась Ева. – Взгляните лучше на этот набор масляных красок. Упаковка была с браком, и некоторые тюбики повреждены, но краски еще не успели засохнуть. Мне они достались за полцены. Вот если бы еще раздобыть настоящие кисти!
– Нет, ты точно сумасшедшая, – согласилась Лиза и покрутила у виска. – Есть-то будешь?
– Позже, – уверенно ответила Ева. – Художник должен быть голодным! На сытый желудок не творят. А у меня есть кое-какая задумка.
– Ну как хочешь, – вздохнула Лиза и разложила порцию Евы по тарелкам.
Закончив с обедом, девочки собрались уходить. Уже в дверях Кристина поспешила дать ценные указания:
– Мы в библиотеку. Не забудь – за ужин отвечаешь ты. И надеемся, что кроме банки с вареньем на столе будет стоять что-то еще.
Оставшись, наконец, одна, Ева умылась холодной водой, заварила себе стакан крепкого чая, добавила в него две ложки засахаренного варенья и принялась за работу. К вечеру она действительно задумала кое-что
Когда голодные подруги вернулись домой, они обнаружили на столе аппетитный натюрморт: кастрюля с дымящимся супом стояла с краю стола, рядом лежала крышка, а на ней испачканная поварешка. Суп был разлит по тарелкам и, судя по консистенции, был гороховым. Посередине стола – корзина с гренками, завершал композицию свежий пучок зелени. Все выглядело так аппетитно, что трудно было поверить, что все это – лишь изображение на холсте. Девочки разглядели название картины и инициалы автора: «Еще горячо. Ева К.».
Самогон и прочее гостеприимство
Уха дымилась на столе, свежеиспеченный хлеб был нарезан такими крупными ломтями, что на одном ломте помещалось несколько кусков сала.
– Вкусно? – Богиня моего желудка доставала квашеную капусту из бочки, стоявшей в углу небольшого, но очень уютного дома.
– Не то слово, хозяйка, – ответил я, громко прихлебывая уху.
– То-то же. Кто ж смотрит достопримечательности на голодный желудок? Сейчас и баньку затопим, а уж утром, как светает, пойдем смотреть.
– Так ведь еще не стемнело?
– Так вы ж еще мои пироги с мясом не ели!
– А у меня ведь сегодня день рождения, – неожиданно вспомнил я.
– Так что ж мы сидим? – всполошилась хозяйка. – У нас же выпить есть! А ну-ка, где он ее прячет?
Она полезла в нижний ящик комода. При слове «он» я заерзал на стуле, словно неопытный любовник, которому рано или поздно придется прыгать в окно. Наконец решился спросить:
– Кто это – он?
– Да муж. Знаю же, что есть. Знаю, что ж тайком от меня попивает. Сейчас, сейчас, найдем мы его запасы! – Постоянная привычка вставлять букву «ж» в каждой фразе делала ее речь жужжащей. Я мысленно сравнил ее с пчелой.
– Может, не стоит? Без разрешения? – Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке.
– Да где ж его допросишься теперь? Ищи свищи. На охоту уехал, так это ж дней на пять, не меньше.
– А на кого у вас тут охотятся? – искренне поинтересовался я.
– На уток в основном.
– Пять дней на уток? Должно быть, их тут уже не осталось.
Хозяйка, наконец, поднялась с колен и выпрямилась в полный рост. От усердных поисков самогона она раскраснелась еще сильнее. В руках у нее была бутыль с мутноватой жидкостью.
– А я ж не задаю вопросов, на которые не хочу получать ответы. Меня так бабка учила. Хочешь скандала – спроси, о чем догадываешься, и дай себе вволю накричаться и бей скалкой, окромя головы, а хочешь мира в семье – так дождись, пока сам расскажет, а того и глядишь, обида пройдет и рассказывать будет не о чем.