Внук Бояна
Шрифт:
— Урусит украл мою дочь! Украл мою надежду!
Навстречу смерти
Два дня Юрко не приносили ни еды, ни питья. На третьи сутки в самый полдень, когда стражи, охранявшие яму-темницу, укрылись от зноя под тенью караульной кибитки, Юрко услышал над головой шорох, отодвинулась доска, свет упал вниз.
— Юрге! — позвал знакомый голос.
Юрко поднял голову. На голубой полосе неба вырисовывалась чубатая голова Сатлара. Он опустил в яму привязанный к веревке кувшин. Юрко припал к нему и долго,
— Ты не пошел на все уговоры стать нашим батуром, — донесся голос старика.— Я не осуждаю тебя. Мой сын поступил бы так же. Но... — Сатлар огляделся и прислушался. Потом быстро пригнулся к яме и заговорил: — Юрге, тебя ожидает смерть! Гнев хана велик. Даже Зелла не может спасти тебя. Хан разгневан и на нее и сказал ей: «Он умрет почетно, как самый смелый из храбрецов!»
— Она еще не забыла меня? — спросил Юрко.
— Она не забудет тебя никогда,— это видно по ее глазам. Она вce сказала отцу... Хан взбешен. А для воли хана законов нет! Прощай!
Голова Сатлара исчезла. Стало светлей. Высоко в голубом небе кружился орел. Юрко смотрел на него, думал о словах старого жреца. Ему хотелось в песне излить всю тоску, всю свою печаль. И Юрко тихо запел:
Летал в поднебесье орел молодой,
Летал и не ведал судьбины лихой,
А черные вороны граяли низко,
Стлались над самой землей.
Ждали поганые смерти орлиной,
Ждали и каркали, клювы точили,
Клювы точили, когти острили,
Орлиное тело готовились рвать...
...Опускался тихий вечер. Садилось солнце за леса. Над становищем пролетали лебеди — высоко, будто спасаясь от дыма костров, бьющих вверх. Хан Беглюк выехал в степь и осмотрел свои косяки коней. В каждом косяке кони особой масти — гнедые, буланые, серые, вороные... Хан остался доволен: кони был» откормлены, их шерсть лоснилась, жеребята росли и жирели,, резво бегали по степи. Беглюк похвалил табунщиков и прикаг зал одарить их бешметами.
Хан повернул коня в долину и крупной рысью направился к старому заброшенному колодцу — сухому худуку, где сидел; Юрко.
— Эй, урусит! — крикнул он, осаживая коня возле ямы. Серый в яблоках жеребец боязливо похрапывал, прижимая уши. — Юрге, я соскучился без тебя.
—Я тебе не скажу этого, — ответил Юрко*
Беглюк насупился. Приказал разостлать возле ямы ковер и, усевшись поудобней, задумался. Надвигались сумерки. Внизу*, под горой, виднелся оТлогий берег реки. Тихая вода поблескивала розовым отсветом заката, и в ней отражались темные прибрежные леса.
— Ты оскорбил меня, — наконец сказал Беглюк.— По нашему обычаю тебя следовало привязать к конскому хвосту и размыкать по полю. Но я чту храбрость. Ты мог бы стать нашим князем... Великий почет окружил бы тебя...
Хан подождал ответа. Он все еще надеялся: русич одумается- в сырой, холодной яме, сменяет ее на княжеские радости. Но Юрко молчал.
— Скажи, почему ты такой непонятный? Если будешь прав; я отпущу тебя. Сделаю
— Нет! — наконец ответил Юрко. — Лучше на родной земле сгореть искрой и дать хоть чуточку тепла, чем сиять звездой на чужбине.
— Пусть будет так, — сказал хан. — Я чту твою верность своим руситам. Тогда я говорю тебе как безумному в храбрости: заслужи свободу! Скоро наступит праздник летнего звездопада. Ты получишь лучшего скакуна. Это белый жеребец, которого ты заарканил на охоте. Мы откроем тебе путь на родину... с этой горы. Перескочишь на коне реку — ты свободен! J
— Всех ли гостей ты провожаешь этим путем? — рассмеялся Юрко.
— Для дорогого гостя я выбрал самый широкий и почетный путь.
— Это ответ на слово дружбы?
— Да! Я принимаю дружбу руситов, — сказал хан. — Я великодушен и в знак приязни обещаю: за рекой тебя будет ждать... любимая!
— Зелла? —опять не удержался и воскликнул охваченный удивительной радостью Юрко. Он совсем забыл о коварстве хана и всех половцев. — Ради нее я готов!
— Ага-а-а! — протянул Беглюк. —Значит, правда, что ты любишь ее?
Хан снова нагнулся над ямой, пытаясь рассмотреть лицо русича. Какой же силы эта любовь, если ни она, ни он не боятся его гнева, от которого трепещут и прославленные полководцы?
— Люблю!
— Безумец!—• повторил хан.— Слушай последнее. Сегодня тебя переведут на гору. Ты должен быть сильным к празднику. Иначе белый аргамак не донесет тебя и до обрыва. — По коричневатому лицу его скользнула улыбка.— Что ты скажешь на это, внук Бояна?
— Скажу, что свобода хороша!
— Ты получишь ее в день звездопада!
На горе зарокотали трубы, зазвенели медные литавры, загремели барабаны — это шаманы встречали первую звезду, появившуюся в небе. Хан откинулся от ямы, подошел к коню, подправил серебряное стремя с широким подножием и легко вскочил в седло. Он был доволен. Он покончил с русичем, и именно так, как подобает хану...
Юрко снова очутился в белой посольской кибитке. Тут .все осталось по-прежнему: пол посыпан чистым речным песком, ложе из овечьих шкур, подушки. У изголовья чернел тяжелый каменный светильник с топленым жиром. Глиняный кувшин полон прохладного айрана. Все это напоминало Юрко те солнечные утра, когда к нему вместе с Сатларом приходила Зелла... И ему опять небывало захотелось жить.
Вечером Юрко подошел к обрыву. Стражи остановились в стороне и не спускали глаз с непокорного русича. Теперь совсем другими глазами Юрко глянул вниз, и по спине пробежал холодок.
Гора возвышалась над всей округой. Прыжок с ее вершины был верной смертью. Река отсюда казалась малой речушкой; Вода в ней почернела. И Юрко представил себе, как все произойдет: конь помчит его к пропасти, у самого края вскинется и оторвется от земли. Небо и земля закачаются, а река и прибрежные камни понесутся навстречу...