Шрифт:
Утренний разговор
В
Маша, жена Ивана Александровича, ловко орудуя деревянной лопатой, выволакивала на шесток стряпню. Новорожденные пироги попадали в проворные руки бабки Андреевны и тут же исчезали в мохнатых полотенцах, отправляясь на покой в горницу.
В ожидании первомайских пирогов за столом томились порядком разомлевшие от жары и бессонной ночи охотники. Егерь Иван Александрович Барсуков, навалясь грудью на стол, лениво ковырял вилкой соленую капусту. Напротив него в майке и босиком сидел городской гость Михаил Иванович Воронцов.
«…передаем прогноз погоды», — хрипловато возвестил со стены репродуктор.
Иван Александрович цыкнул на женщин, и без того тихо колдовавших у печи.
«…в последующие дни ожидается переменная облачность. В северных и центральных районах области слабый дождь. Температура воздуха ночью 1—2 градуса выше нуля. Днем от 4 до 10 градусов тепла…»
— Ну вот, теперь можно будет и волчками заняться.
Барсуков подошел к окну, толкнул раму. В избу тугой струей полилась утренняя прохлада. Обалдев от нахлынувшей свежести, бабочка-крапивница, которая уже давно билась о стекло, несколько минут сидела на подоконнике и нерешительно помахивала пестро-красными крылышками. Потом она полетела через дорогу, где на деревянные тротуары падали косые лучи вылезшего из-за изб солнца.
Кругом чернела обтаявшая земля, о ночном заморозке напоминали только белые полоски на крышах да искристо-белый уголок покрытой инеем полянки за домом.
— Когда думаешь, Иван, искать выводок?
— Да тянуть-то долго нельзя. Кабы его не побеспокоили.
Барсуков опустился за стол, снова ковырнул вилкой капусту.
— А поспешишь, тоже плохо. Видел, какая сухота в лесу? К глухарю и то подкатить мудрено. А тут волк! Да и охотников понаехало — пропасть. Тут без присмотра нельзя. Ну, а уж как охотников провожу, так сразу и за выводок. И в лесу помягче будет.
Барсуков говорил медленно, словно прислушиваясь к собственному голосу.
— Волчица старая, стреляная. Два раза выводила в логу под Кошелями. В позапрошлом году я у нее щенков забрал, а ее только слегка пометил. В прошлом году кто-то ее, видно, стронул, и она всех щенят уволокла к Говорухе. Только в августе их нащупал. Матерого, троих прибылых и переярка мы в осень взяли. А она опять ушла и остальных за собой увела. Ждал ее в феврале, в марте. Считал — к логову должна подтянуться. Ждал-ждал да и ждать перестал, думал, забили где.
В конце марта, как раз оттепель была, я из Пискарей на подводе еду. Смотрю: следы. Свежо так прошли. Волчица матерая и самец. Стал следить. По всему видать — моя старая знакомая. Сначала они у татарских деревень шкодили.
Помнишь, как-то мы с тобой с тока шли, да по левую руку от Журавлинской дороги по грани свернули? Тут, чуть вверх по речке, в левом отвершке, и логово.
— Ну-ко, охотнички, раздвигайтесь!
Маша расчистила на столе место для пирога, а он, пахучий и румяный, уже торжественно ехал на бабкиных руках из горницы. Появление пирога внесло всеобщее оживление. Задвигались скамейки, зазвенела посуда.
— Мать, Сашку-то будить пора. Хватит спать. Люди, поди, уж с флагами ходят.
Иван Александрович пододвинул свою табуретку к приятелю.
— У меня, Миша, одна идейка есть. В журнале «Охота и охотничье хозяйство» прочел я здорово любопытную статейку. Охотник один рассказывает, как он воспитал и приручил волчонка. Да мало приручил — натаскал его, а потом не один год с ним охотился и по зверю, и по птице. Ты понимаешь, натаскал, как собаку! Ну, а о чутье и других охотничьих качествах, сам знаешь, говорить нечего. Все это у волка похлеще, чем у самой наилучшей собаки. Так ведь? И вот запала мне думка. Что, если… а?
Иван Александрович вприщур внимательно глядел на приятеля.
— Ну что ж. У тебя это, Ваня, по-моему, выйдет!
На Говорухе
Весна была затяжная. Май в Предуралье уже подбирался к двадцатым числам, а леса стояли голые, как в позднюю осень. Только по южным склонам от вышедшего в копейку листа березняки курились бледно-зеленой дымкой.
То крепкие заморозки, то непогодь, то егерские хлопоты — все что-нибудь мешало заняться волчьим выводком.
На закрытие охоты Барсуков прихватил Сашку. Вдвоем было веселей да и сподручней. Браконьеры встречались задиристые. Трофеями Барсуковых в это последнее охотничье утро были три протокола да отобранная у браконьера «ижевка».
Стало совсем светло, но солнце еще не взошло. На северо-востоке оно густо окрасило низкие, напоенные влагой облака в оранжевый цвет. Уходя в высь, цвет этот бледнел, и висящая над головой облачная кисея уже только чуть розовела.
На Журавлинской дороге Сашка вслед за отцом снял шапку и, стоя с задранной к еловому вершиннику головой, никак не мог определить: то ли бусит с неба, то ли просто морочно и сыро кругом от набежавшего к утру тумана.
На севере раскатисто ухнул выстрел. За последние полчаса он был уже третьим. Стреляли там, где были сплошные ельники и глухие лога, и никаких глухарей, и тем более тетеревов, там, конечно, не могло быть. Стреляли рябка.
Лицо Ивана Александровича помрачнело.
— На Сухой речке браконьерят. Я пойду, а ты, сынок, шагай-ка через Журавли к дому. К обеду дотопаешь, а я, может, и до вечера задержусь. Видишь, братва какая понаехала.
Сашка согласно кивнул:
— Ладно, давай действуй.