Вне игры
Шрифт:
— Чем могу служить, сэр?
— Пожалуйста, не подумайте, что я сумасшедший. Я вам потом все объясню. Ответьте мне на один вопрос: что произошло тридцать лет тому назад? Разве не началась атомная война?
Глаза
— О, вы, должно быть, тот самый ученый, который сидел под куполом? Тогда понятно, почему вы... — Он смутился и замолчал.
— Да, — сказал Браден. — Я сидел под куполом. Но что произошло? После того как Бостон был уничтожен атомной бомбой?
— Несчастный случай, сэр. Космические корабли с Альдеберана прилетели на Землю, чтобы принять нас в содружество обитаемых миров, и один из них взорвался над Бостоном. Их цивилизация куда древнее нашей, и они с радостью согласились нам помочь.
— Значит, войны не было? — хрипло спросил Браден.
— Конечно, нет. С войнами покончено раз и навсегда. Об этой темной поре нашей истории теперь никто не вспоминает, ведь мы — члены Галактического Союза. На Земле нет даже отдельных правительств, которые могли бы объявить кому-то войну. И наш прогресс, с помощью Союза, идет небывалыми темпами. Мы колонизировали Марс и Венеру, но и это еще не все. Мы путешествуем
Браден с трудом стоял на ногах, уцепившись за прилавок. Он пропустил все, остался вне игры. Тридцать лет одиночества.
— "И даже..." — что? — с трудом спросил он.
— Как вам ответить. Мы, конечно, не бессмертны, но будем жить в течение многих столетий. Тридцать лет назад я был ненамного моложе вас. Но... боюсь, вам не повезло, сэр. Курс лечения могут проходить люди средних лет, не старше пятидесяти. А вам...
— Шестьдесят семь, — хрипло ответил Браден. — Благодарю вас.
Вне игры. Звезды... Когда-то он отдал бы все на свете, чтобы полететь к ним. А сейчас он ничего не хотел.
И Мира. Если бы они поженились, то до сих пор остались бы молодыми.
Он вышел из магазина и направился к зданию, которое столько лет было его домом. Наверняка его там ждут. И, может быть, они согласятся выполнить единственную его просьбу — дадут энергию, необходимую для включения силового поля, чтобы он провел остатки своих дней под куполом. Да, то, чего он раньше страшился, сейчас стало его единственным желанием: умереть, как жил, одному.