Вместе вопреки

Витина Элина

— Первый платеж на этот счет датируется августом, банк греческий, это все усложняет.

— Греческий? — не знаю почему это меня так удивляет, у меня все равно нет никаких разумных теорий и предположений.

— Если бы платеж был внутри страны, моим людям было бы легче все выяснить. Но они это сделают. Если понадобится — отправятся в долбанную Грецию, но мы разберемся, принцесска.

— У нас нет времени, — угрюмо заключаю. — У нас нет времени тыкаться в темноте.

— Я знаю, — заверяет меня Марат. — Но мы делаем все возможное.

—

В официальных данных мы ничего не найдем. Если мы хотим докопаться до правды, надо порыться в его личных бумагах. Я, конечно, не надеюсь, что в его сейфе нас ждет записка с чистосердечным признанием, но в его доме у нас больше шансов найти что-то полезное.

— Ты права, — кивает он, но когда я предпринимаю попытку выйти из кухни, он хватает меня за руку и заставляет остановиться. — Принцесска, что такого произошло, когда тебе было пять лет?

— Он убил мою маму.

Глава 51

Выехать сразу у нас, к сожалению, не получается. Как только я пытаюсь сообщить Тимуру, что надо идти, он требовательно кричит, чтобы мы не входили в гостиную потому что он еще не закончил собирать конструктор. Я знаю, что прерывать его чревато скандальным настроением на целый день, поэтому решаю дать ему еще немного времени. Сама же запираюсь в ванной и хоть как-то привожу себя в порядок. Благо, стараниями Марата здесь для этого есть необходимый минимум. С удивлением замечаю, что даже упаковка моих любимых духов стоит на полочке. Запечатанная. Когда-то это был мой любимый аромат, но последние несколько лет я нашла для себя более бюджетные альтернативы, однако сам факт, что Марат не только до сих пор помнит этот запах, но и позаботился о том, что включить его в список покупок на первое время… нет, этот факт не заставляет меня растечься безвольной лужицей и прыгнуть в его объятия, но это так мило…

В общем, когда Тимур торжественно приглашает нас в гостиную, выгляжу я более менее свежо, чего нельзя сказать о моей голове, там судя по всему все еще дым и пепел от пожара, потому что когда сын демонстрирует очередное творение из цветных кубиков, я с первого раза даже не могу понять машина это или зверь.

— Ух ты, — громко и, самое главное, искренне, восхищается Марат. — Это волк-вертолет?

— Вообще-то это собакалет, — с улыбкой говорит сын. — Как Рамик. Только с пропеллером.

— На хвосте? — уточняю осторожно.

— Думаю, если бы у Рамзеса был длинный хвост, — смеется Марат, — он бы непременно крутил им как пропеллером и, возможно, мог бы летать.

— А я бы сел ему на спину и мы бы полетели вместе, — подхватывает Тимур.

— Далеко? — интересуюсь с улыбкой.

— Не знаю, — пожимает плечами Тим. — Я об этом еще не думал. Но главное ведь сам полет, а куда уже не так важно.

— Согласен, — смеется Марат и подхватив Тимура, вытягивает руки над головой и начинает кружить его по комнате.

Оба при этом звонко смеются, Рамик, позабыв о больных ногах

вливается в общее веселье, а я делаю шаг назад и прислоняюсь к стене. В этот момент мне кажется, что артрит пса передался мне и сейчас у меня самый настоящий приступ. Вот только вряд ли мне помогут какие-то лекарства: ноги подкашиваются и отказываются держать меня в вертикальном положении, а сердце в этот момент отплясывает такую бешеную чечетку, что еще чуть-чуть и вырвется из груди, чтобы присоединиться к волшебному полету сына.

Глаза застилает пелена слез, но я все равно жадно впитываю каждое мгновение их веселья. Тимур хохочет так громко, что в какой-то момент начинает кашлять и Марат, наконец, опускает его на пол.

— Еще, еще, — требует сын, снова пытаясь забраться на отца. Скалаев с готовностью протягивает руки, но я напоминаю:

— Нам нужно съездить по делам.

— Точно, — спохватывается Марат и обращаясь к Тиму, заверяет: — Потом мы обязательно продолжим,

— Обещаешь? — серьезно спрашивает сын.

— Обещаю, — торжественно клянется Марат. — У нас будет еще много времени впереди.

Меня так и подмывает попросить его не давать опрометчивых обещаний сыну, но приходится себя одергивать. Во-первых, не хочется поднимать эту тему при Тимуре, а во-вторых, я напоминаю себе, что еще неделю назад не собиралась мешать общению Марата с сыном. Воскресный папа… Сложно представить Скалаева в этой роли, но с другой стороны, мне вообще сложно представлять его хоть в каком-то будущем, какую бы роль он себе ни выбрал.

К дому моего отца подъезжаем почти спустя час и все это время я пытаюсь подготовить себя к шквалу эмоций, которые, как мне кажется, навалятся на меня стоит мне увидеть знакомый пейзаж.

Но когда мы выходим из машины, я понимаю, что не чувствую ничего. Нет во мне того давящего сожаления, печали или даже злости, к которым я так усердно готовилась. Я смотрю на дом, в котором выросла и не чувствую ничего кроме своих давно знакомых ощущений: этот дом не создан для жизни. Красивая картинка для модного журнала интерьеров, но никак не жилье. Наверное, поэтому я и была такой же пока жила здесь. Блеклая, слабая, неуверенная в себе… зато внешне не к чему было придраться.

— Ух ты, — Тимур с задором бежит по садовым дорожкам и нюхает каждый цветок. — Красиво.

— Можешь сорвать букет, — распоряжаюсь на правах, хоть и вынужденной, но хозяйки, и смотрю как его глаза загораются огнем пока он тщательно выбирает подходящие цветы для букета. От этой теплой картины меня отвлекает звук открывающейся двери и такой знакомый голос дворецкого:

— Алиса, Тимур, наконец-то вы дома!

На несколько мгновений я теряю дар речи, а затем как ребенок несусь к двери и вешаюсь на шею Егору Павловичу. В детстве он был мне гораздо ближе отца, но уже в подростковом возрасте меньше появлялся в нашем доме и когда я поступила в университет — стал редким гостем.