Влюбленные

Арнасон Элинор

В конце концов она согласилась, и он сделал все, что задумал, словно хозяин труппы, готовящий сцену для представления. На убитых начали слетаться кровяные мухи, искорками вспыхивая в туманных солнечных лучах. Не обращая на них внимания, он охотничьим ножом выковырял стрелу из горла одного мертвеца, только чуть расширив рану, а затем вогнал в нее дротик, крякнув от напряжения. Затем перешел к ее второй жертве и боевым мечом нанес убедительные раны. Вокруг него жужжали кровяные мухи и ползали по мертвым телам.

Представление начиналось — на сцене валялись трупы,

которые выглядели куда внушительнее этих. Один за другим они поднимутся с подмостков, превратятся в красавцев воинов и поведают зрителям, как они нашли смерть — разыграют ссоры и нравственные дилеммы, которые привели их к гибели.

Только пусть здесь этого не произойдет, сказала мысленно Хрустальные Глаза, обращаясь к Богине.

Наконец Эйх Шовин завершил приготовления. Затем собрал оружие мертвецов, погрузил его на спины их циней, привязал уздечки животных к поводу, а конец повода вручил ей. Они сели на своих циней и поехали назад в Ахара-Цаль.

По дороге они остановились у ручья, и Эйх Шовин тщательно вымыл ее стрелы, которые захватил с собой, и протянул ей.

— Они мне не нужны!

— Я не хочу, чтобы их нашли вблизи от места, где лежат трупы. У кого-нибудь могут возникнуть подозрения. А где надежнее спрятать стрелу, как не в колчане? Выбросишь их потом.

Она сунула стрелы в колчан, и они поехали дальше.

Ха! Какой поднялся переполох, когда они въехали в город с четырьмя цинями на поводу, а Эйх Шовин был весь в крови. Говорил почти только он, но близкие ее утешали и успокаивали.

Родичи оседлали циней и отправились во главе с Шовином к месту боя. Нет, это ему вполне по силам, сказал он. Правда немного устал и все тело ноет. Но еще раз съездить в долину его не затруднит.

Мужчины Ахары посматривали на него искоса, что выражало почтение.

Родственницы вымыли ее и уложили в постель. Вскоре она уснула, не среди ночи проснулась.

Шовин укладывался спать рядом с ней. Она назвала его имя.

— Мы проехали по их следу, — сказал он. — Их было только четверо. Разбойники, говорят твои родичи. Люди, потерявшие род. В эти дни в мире полно таких. Наверное, хотели ограбить меня. Богиня свидетельница, их цини совсем отощали, и у них не было ничего ценного кроме боевых мечей. Ха! Кончить так!

И он уснул.

А она нет. Перед тем, как лечь, он принял ванну, и от него исходил запах чистого меха и душистого мыла. Запах этот ее успокаивал. Внезапно ей захотелось, чтобы Шовин так навсегда и остался бы с ней.

Что ее ждет после его отъезда? Беременность, а потом кормление ребенка. А потом, если ей удастся убедить родню, что к детям она холодна, они могут на время дать ей свободу. Так иногда случалось. Некоторым женщинам материнство не давалось. И детей, ими рожденных, воспитывали другие женщины.

Но если ребенок окажется хорошим, они ее снова случат — возможно, с кем-то вроде сына Мейрина, зачавшего ребенка, только что родившегося у ее сестры.

И все это время она будет помнить о своей тайне — о том, что прибегла к насилию. А что, если родится девочка? Вдруг эта черта наследственная? И она положит начало линии чудовищ?

Ну

и конечно, больше она не заснула. Утром ею овладела тошнота, и ее вырвало. Это недобрый знак, подумала она.

Но на следующий день она чувствовала себя прекрасно, так что назавтра они с Шовином отправились на верховую прогулку, хотя и не в речную долину. Они кружили среди полей, уже сжатых, а потом отправились на свой любимый обрыв. Спешившись, они сели на землю и некоторое время следили за парящими над долиной охотничьими птицами, которые кружили и гонялись друг за другом не в злобе и не в желании спариться, но только ради (говаривали старухи) наслаждения своим умением летать.

Наконец Хрустальные Глаза прервала молчание. Ей не удалось, сказала она, избавиться от ужаса того, что она совершила. И всю жизнь прожить с такой тайной? Страшно подумать!

— Не у тебя одной есть опасная тайна, — мягко сказал ей Эйх Шовин.

— Но не такая же! И это не только моя тайна. Она известна тебе.

— Я ее не выдам, сердце мое.

Она посмотрела на него с удивлением. Он назвал ее, как называют возлюбленных.

Шовин лежал, вольготно растянувшись на земле, полузакрыв глаза, сложив руки на животе.

— Ты еще так молода, что веришь, будто люди такие, какими кажутся спереди, какими им следует быть. Что такое я? Верный сын Эйха, который выполняет тягостное обязательство по указанию старших женщин моего рода?

— Я не знаю, что о тебе думать, — сказала она.

— Совокупление с мужчинами меня никогда не влекло. Тут я похож на моего брата, хотя мы расходимся в отношении спаривания с женщинами. Мысль об этом настолько для него отвратительна, что он всегда отказывается от совокупительных контрактов. А мне нравится то, что я делаю, хотя к разным женщинам я отношусь по-разному. Правда, среди них не было ни одной глупой, и физически они все в хорошей форме.

Он улыбнулся ей.

— Нашему роду повезло. У них есть сын, который хочет всю жизнь сражаться и убивать, что оказалось очень полезным, и еще сын — близнец Эйх Манхаты — который охотно готов тратить такое же усердие на совокупление. Повезло и мне. Будь мой брат обычным мужчиной, я бы проводил всю свою жизнь без совокуплений или совокуплялся бы с мужчинами, а то стал бы извращенцем, тайком ищущим женщин. Такие мужчины существуют, хотя их и немного, даже в наш век, когда все сплетенное словно расплетается. А вместо этого я тут, с тобой, за что благодарю Богиню и Манхату.

Она не знала, что сказать. Значит, они оба чудовища, хотя и по-разному. Она поступила, как женщине строго возбраняется, хотя и против воли, а сейчас испытывает угрызения совести. Он делал то, что ему предписывали родственницы. Но его мысли и чувства были извращены.

— Какой ребенок родится от такого совокупления? — сказала она наконец.

— Не знаю, — ответил Эйх Шовин. — Но передача каких-то черт по наследству происходит сложно, как нам известно по случкам животных и людей. У нас есть много хороших черт, и я думаю, ребенок будет хорошим.